– Вот растеряха! – подмигивал Кузя. – Апчхи! Сам-то не простыл, Андрюшенька? А пошто носом шмыгаешь?
– Да просто мыльный пузырь в глаз попал, – шептал Андрей, украдкой вытирал глаза и изо всех сил всматривался в дорожные указатели и белые полосы на асфальте.
Но он всё равно не заметил в придорожных кустах знакомую машину с выключенной мигалкой.
Инспектор встряхнул измеритель скорости:
– Сто восемьдесят. Глючит, что ли?
Машина просвистела мимо и скрылась за крутым поворотом.
– Вы это видели, товарищ капитан?
Капитан рванул к машине:
– А чего ты стоишь, Дятлов?
– Я Орлов.
– А я не знаю, как с тобой ещё разговаривать. Поехали!
Патрульная машина крутанулась на песчаной обочине, заорала сиреной и сорвалась с места.
А Наташа с папой и Нафаней уже тормозили перед ржавым «Запорожцем», брошенным в кустах возле старого деревенского дома, вслушиваясь в нарастающий визг полицейской сирены.
Наташа схватила Нафаню и кинулась к крыльцу:
– Папа, бежим!
– Сбежали... – тоскливо отрапортовал инспектор, заскочив в дом и глядя на исчезающую в старинном зеркале девочку.
Её бородатая кукла с мохнатыми бровями оглянулась и высунула язык.
– Чертовщина какая-то. Товарищ капитан, меня в академии такому не учили.
– Плясать на обочине тебя в академии тоже не учили, и что? Страшно, Дятлов, злостных правонарушителей упустить. Так что полезай первым. Что ты дрожишь, как сотка на ветру? Это всего лишь зеркало. Давай-давай!
Дятлов подумал, что всё же хорошо бы было никогда не делать того, чему нигде не учили. Потому что учат обычно хорошим и полезным вещам. Такая традиция. И то, что в академии не учили пролезать сквозь зеркала, – это тоже неспроста. У инспекторов дорожного движения и так нервная работа, зачем же её усложнять? Никогда не знаешь, что тебя ждёт по другую сторону старинного зеркала. Или кто – это неважно. Это же зеркало. Значит, всё за ним наоборот. Просто в детстве инспектор очень любил сказку «Королевство кривых зеркал». В том королевстве всё было с точностью наоборот, даже имена. Может, там, в Зазеркалье, капитан наконец-то запомнит его фамилию. Только фамилия-то, получается, станет Дятлов. Тут Дятлов и там Дятлов. Видно, от судьбы не уйдёшь. И от начальника с плохой памятью – тоже. Потому что если он тут с капитаном работает, то там капитан будет работать с ним. Это очень логично, если так случится. А если так случится, то какая разница, по какую сторону зеркала стоять инспектору ДПС? Совершенно никакой.
Получается, эта волшебная профессия не заколдовывается и не расколдовывается. Может, поэтому инспекторами дорожного движения становятся лишь самые отважные и несгибаемые. Им нельзя надеяться на чудо, потому что чудо на них просто не действует.
Тогда инспектор Дятлов, то есть Орлов, сам решил действовать. То есть глубоко вздохнул и полез в сказочное зеркало. А чего ему бояться, неуязвимому?
Глава 20
На распутье
Маленькая кикиморка высунулась из ивняка, чтобы получше разглядеть худенькую светловолосую девочку, похожую на феечку, озирающегося по сторонам высокого богатыря, похожего на очередного заблудившегося Ивана, и домового, совсем не похожего на того, что недавно притащила обратно в дремучую чащу на краю гиблого болота Баба Яга. Этот тоже был всклокоченный, но бородатый и с носом картошкой. И ругался он не как тот домовой, а как собака какого-нибудь заблудившегося грибника. Маленькая кикимора вздрогнула, вспомнив одну такую очень страшную собаку.
В то утро кикиморка еле успела зарыться в мягкий болотный мох и чудом спаслась. Впрочем, чудеса в сказках – привычное дело.
Собаке надоело гавкать, она погналась за зайцем и убежала. Грибник ушёл следом и больше не возвращался. Может, заяц был Кощеев, с яйцом и иголкой внутри, и поскакал к своему хозяину. Тогда понятно, куда они все подевались.
– Куда она зеркало закинула, а? Карга старая! На болото отправила! На погибель! Грымза вероломная! – ворчал носатый домовой.
– Ку, – согласилась кукушка в дремучей чаще и затихла.
– А где же нам Кузю теперь искать? – Светловолосая девочка принялась оглядываться по сторонам.
Кикиморка шмыгнула в ивняк и притворилась веточкой.
– Да не бойтесь, эти болота – мой дом родной. Триста лет тому назад я тут от души покуролесил. Меня теперь каждая кикимора знает.