Кикиморка в ивняке тряхнула листиками. Триста лет назад её ещё и на болоте-то не было, не родилась она. Врёт домовой про каждую кикимору и не краснеет. Правда, этот почему-то покраснел и заулыбался.
– Тут и кикиморы водятся? – подпрыгнула девочка и чуть не угодила в трясину. – Как интересно, да, пап?
– Безумно, – ответил ей высокий заблудившийся Иван. Видно, он приходился ей батюшкой. – Нафаня, ты сможешь нас вывести?
– А то! Пойдёмте, друзья.
– Пойдём спасать Кузю! – Девочка побежала за домовым.
Её батюшка ещё немного потоптался на кочке, дёрнул бровями, вздохнул и двинулся следом. И кикиморка еле успела выскочить из ивняка, потому что в её куст уже лез бородатый домовой.
– Сюда, человеки! За мной! – услышала кикиморка, но решила не оборачиваться.
Во-первых, она не человек. Во-вторых, пусть лучше эта шумная нечисть поскорее убежит по потайной тропке из её уютного болота. В-третьих, из старинного зеркала, прислонённого к чахлому еловому сухостою, вывалились ещё какие-то – не упыри, не вурдалаки, не Иваны-дураки. Хотя кто их, Иванов, знает? Умный-то человек так на болоте не орёт. Леший шума не любит. Леший за такое может и шишкой в голову, и веткой в глаз. И кикиморы громких не любят, пугаются. Ну их всех, окаянных. Одни орут, другие горланят на всю чащу.
Но Нафаня не горланил, а напевал весёлую песенку, показывая дорогу своим друзьям. Птички-невелички в кронах подсвистывали ему в ответ.
Долго ли, коротко ли шли они по тропинке – про то нам неведомо. А ведомо, что вышли они на лесную поляну. Посреди той поляны топталась на длинных когтистых куриных ногах, потряхивая черепами, костями и паутиной, побрякивая гнилым бочонком и шурша пучками болотных трав, изба.
– Эй, Баба Яга – костяная нога, деревянная ступа, нос кривой, а глаз слепой! Выходи к нам подобру-поздорову, пока мы твой курятник не распотрошили! – гаркнул Нафаня таким зычным голосом, что с сосен посыпались иголки, попадали белки, выпь взвыла на болоте, громко булькнула и затихла.
– Теперь понятно, Нафаня, почему тебе целых три подъезда доверили, – восхищённо шепнул Наташин папа.
Дверь скрипнула и отворилась. Из темноты высунулась Яга, оправила модный деловой костюм, взбила причёску, дерзко сдула прядь со лба и тряхнула замотанного по самые глаза Кузю. Тот попытался выплюнуть верёвки, замычал, задёргался, а Яга ударила Метлой о порог так, что чуть не подожгла избу, – из-под Метлы в разные стороны полетели искры. Вокруг запахло бенгальскими огнями и горелой травой. Несчастный Кузя тут же покорно повис, тоскливо глядя на друзей.
– Кто тут орёт, спокойно спать не даёт?! Кто меня отвлекает – на себя беду навлекает?! А, это ты, Нафаня, старый дед? Куча лет тебе в обед!
– Так-то я на сто двадцать лет тебя моложе, язва ты болотная, – спокойно заметил Нафаня.
– Как некультурно, Нафаня, напоминать даме о её возрасте! Вы зачем припёрлись, пиявки доставучие? Не рады вам тут. Непонятно, что ли?
– Биться, – Нафаня вонзил палку в мох. – Биться не на жизнь, а на смерть! И только один уйдёт с этой поляны живым. А остальных проглотят болота эти зловонные!
– Нафаня, ты в порядке, вообще? Нас четверо – это раз. Два – у меня тут ребёнок, – прошептал Наташин папа и крикнул Яге: – Договариваться мы пришли, уважаемая Баба Яга! На мирные переговоры.
– А о чём с вами переговариваться? – ухмыльнулась Яга и плюнула в гнилую кадушку. – С чем вас вкуснее приготовить? Так я сама решу, соколики.
Яга снова стукнула Метлой. Из клюва-набалдашника вырвался огненный язык. Метла уже не дразнилась, а угрожала, шипя на путников, словно бешеная болотная гадюка.
– Давай меняться! – крикнула Наташа. – По-честному. Вы нам Кузю, а мы...
– Нафаню? Этого плешивого и жилистого? Нет уж, спасибочки. Все невоспитанные домовые ужасно невкусные. Жёсткие! Я его не прожую. Оставляйте себе! – загоготала Яга, словно подавившийся жабой хищный гусь-лебедь.
– Нет! А мы вот что!
Наташа достала сундучок и подняла его над головой.
Самоцветы засверкали. Блики на сусальном золоте замерцали всеми цветами, словно отражая лепестки сказочного цветика-семицветика, исполняющего заветные желания.
Яга больше не ухмылялась. Она, не моргая, смотрела на сундучок.
Тем временем Кузьма перегрыз свой верёвочный кляп и закричал:
– Нет! Не надо! Бегите отсюда! Да поживее! Сейчас весь мир волшебный погибнет!
– Зачем мне этот волшебный мир без тебя?! – крикнула Наташа в ответ и всхлипнула. – Ты мой друг! Мой самый лучший друг.
– Ну что вы плачете-то все? – всхлипнул Нафаня и утёрся рукавом.