Ночные истерики, слёзы и крики. Инна требовала оставлять включённым свет, и чтобы мать спала с ней в комнате. Девице скоро уже восемнадцать, а ведёт себя как капризная первоклашка. Дома стало невыносимо находиться!
Инна убеждала, что по квартире кто-то ходит, что нечто заходит в её комнату ночью. Бледная, истощённая, она извелась сама и совершенно измучила родителей. Ксения разрывалась пополам, мотаясь каждый день в больницу к матери и вызывая через день врача для дочери. Инне вкалывали успокоительное и снотворное, чтобы отключить хотя бы на несколько часов.
А потом она просыпалась, снова тряслась и верещала, звала их среди ночи. Её кошка почти не вылезала из домика рядом с кроватью. Иногда Олег даже начинал сомневаться, жива ли там ещё питомица дочери.
И эти синяки... Инна настаивала, что повреждения ей наносит нечто, приходящее в темноте. Но она могла расцарапать и ущипнуть сама себя, поставить синяки об мебель или дверной косяк. Сине-фиолетовые пятна и гематомы покрывали ноги и руки.
Он действительно почти поверил, испугался, что кто-то проникает в квартиру. Спешно заменил замки, чтобы со старыми ключами, если вдруг дубликат ещё где-то остался, в дом было не попасть. Теперь и наружная железная дверь, и внутренняя красивая запирались изнутри на задвижку, с лестничной клетки их никак не вскрыть! Но не помогло, ужасные ночные «явления» не прекратились, дочь кричала от страха по ночам, а жена постепенно превращалась в тень.
Но когда они в очередной раз прибежали на звуки и нашли её хрипящей и задыхающейся, с отпечатками пальцев на шее, Кириллов убедил Ксению, что без помещения в лечебницу под наблюдение просто не обойтись. Он нашёл средства, Инну под успокоительным перевезли в стационар.
Дома настала тишина – долгожданная, но не принёсшая покоя. Олег утешал жену, она заснула, обессилев от слёз. А он принял душ и крепко растирался полотенцем, когда услышал злобный вой дочкиной кошки. Выглянул в тёмный коридор. Мюра стояла на пороге комнаты, спина горбом и хвост трубой. Ощерила острые клыки, шипя в темноту.
– Ну что ты тут, дура меховая, тоже решила с ума сходить? – попытался пошутить Олег.
«Что за...?».
Это были шаги, он точно различил их в тишине. Что-то, нет, кто-то быстро прошёл по коридору в сторону кухни. Босые невидимые ступни торопливо прошлёпали мимо него по линолеуму.
Впервые в жизни Олег ощутил, как это бывает, когда «волосы на голове зашевелились от ужаса». Настолько он не мог уложить в одну картину то, что видит, слышит, и то, что знает о своём доме.
Ушиб руку, ударив по выключателю. Глаза обожгло электричеством. Конечно же, никого не увидел. Не пытаясь задуматься на тем, что делает, почти пробежал по квартире, зажигая все лампы и светильники.
«Я прям как маленький: пока светло, ничего плохого не случится. Глупость, ничего больше. Нам всем лечиться надо! Нервы ни к чёрту!» – сердился он на себя, вытряхивая трясущимися пальцами из флакона таблетки снотворного, что принимала жена.
Накатила мутная густая пелена тревожных сновидений. Сквозь них пробивалось утробное рычание кошки за дверью. Казалось, что двигается мебель в комнате.
Когда он открыл утром глаза, за окном было светло и пасмурно. Ксения наконец-то спокойно спала, да и Олег чувствовал себя вроде бы отдохнувшим. Вышел на захламлённую кухню. В эти жуткие дни было не до уборки и порядка, поэтому бардак царил страшный. Грязная посуда, мусорный пакет на балконе, упаковки готовой еды с остатками обедов, которые вставали поперёк горла. Олег поскрёб ногтем листок с правилами, намертво приклеенный к двери.
«Да, брат домовой, на твоём месте я бы тоже психанул в таком свинарнике!».
Он хотел, чтобы жена поспала подольше. Стал сгребать хлам в новый мешок для мусора. И когда протирал стол тряпкой, почувствовал, как завибрировал в кармане телефон. С работы? Да рановато ещё вроде. Номер не определился.
– Слушаю.
– Гражданин Кириллов Олег Николаевич, – отчеканил безразличный голос, не спрашивая, а утверждая.
– Да, это я, – ответил Олег, усевшись на стул, ноги ослабели от нехорошего предчувствия.
– Вам пришла повестка, вызывающая для дачи показаний?