– Каких? Я не знаю, я не смотрел в ящике. А в чём дело?
– Получили сведения из лечебного учреждения, освидетельствованы побои. Служба опеки и попечительства обратилась по возбуждению дела о нанесении тяжких телесных повреждений несовершеннолетней Инне Олеговне Кирилловой. Возможна переквалификация на статью о систематическом истязании. Потрудитесь явиться в следственный отдел...
– Это бред какой-то, – начал Олег.
– Дадите показания, получите подписку о невыезде, потом разберёмся. Ждём вас, в повестке адрес и время.
Кириллов отёр вспотевший лоб дрожащей рукой. В почтовом ящике нашёл извещение о заказной корреспонденции. Едва дождался открытия отделения, получил официальное письмо.
«Это что же, меня подозревают? Наверняка подозревают! Кроме родителей ведь с дочерью никого дома не было! Нужно найти адвоката сразу, на всякий случай».
Ксения поехала с ним. Олег видел, как она ужасно боялась услышать, что любимого человека, которому во всём доверяла, обвиняют в насилии над её ребёнком. Но она молодец – держалась, сжимая дрожащие губы. Распечатала и предъявила справки от врачей, к которым обращалась, когда Инне стало плохо. Плюс перечень сильных лекарств, которые сейчас получает её дочка. В полиции с них взяли объяснения, подшили все документы под опись. Пока просто попросили не уезжать из города и быть на связи.
– Ты никогда не забывал, что она тебе не родная, – глухо сказала она, когда они возвращались домой.
– Как ты можешь, Ксюш. После всего, что я для вас сделал. Господи, не верю, что всё это с нами происходит, – тихо проговорил Олег.
– Ты же понимаешь, что пока Инна не выздоровеет и не сможет давать показания, ничего никуда не сдвинется, и никакого обвинения не будет, – Ксения смотрела прямо перед собой.
– Какие показания, что ты несёшь? – он раздражённо дёрнул руль, машина вильнула в ряду, и сзади ему посигналили. – Ты думаешь, что я виноват?
– Олежа, я ничего не знаю! – всхлипнула жена, закрывая лицо руками. – Я так боюсь!
– И что нам делать теперь?
– Мы должны убраться дома. Нужно выполнить все правила, тогда всё наладится, и... – глухо бормотала она.
– Прекрати! – крикнул он. – Ксюша! Хватит нести эту чушь!
– Но ты же видишь, всё разваливается потому, что мы не ...
– Хватит! – рявкнул он.
Повезло, припарковался совсем рядом с подъездом. Вышли, и Олегу как раз перезвонил юрист, с которым он пытался с утра связаться. Ксения достала бумаги, и он диктовал адвокату перечень.
– Да. Да. Нет, освидетельствование было инициировано больницей. Да откуда я знал, что они в полицию заявят! Положили девушку в остром состоянии. Нет, пока написано «психоз на фоне стресса и травматического расстройства». Вот, ещё «нарушение сна, тревожность». Да. Нет, на внутривенном. Да приступы купировали. Уже пять дней она там и ни одного инцидента за это время...
Кириллов только начал успокаиваться. Ведь результаты экспертизы ещё не получены, а без обнаружения отпечатков его никто не сможет обвинить в чужом преступлении. Но как Ксения на него смотрит! С ума сойти! Неужели жена допускает про себя мысль, что он мог издеваться над дочерью?!
Вдруг над головой шумно хрястнули ветки тополей. Олег не успел поднять глаза, а под ногами вздрогнул асфальт, как от взрыва: что-то чёрное со страшным лязгом ударило в его припаркованный автомобиль. Осколки стекла и мелкие пластиковые обломки широко брызнули в стороны. Загудели сигнализации во дворе, одновременно взвизгнула Ксения, упавшая на тротуар, и заорали, закрывая головы руками, две женщины, возвращавшиеся с прогулки с собаками. Животные заходились в истеричном лае, подвывая сигналам машин.
Олег заледенел и будто прирос к земле, он не мог отвести взгляда от расколотой крыши и вбитого внутрь лобового стекла.
«Новая же была. Мне ведь ещё три года кредит за неё платить. За что теперь платить?» – медленно перекатывалась тупая бесцветная мысль.
С трудом двинул ногами, ставшими чужими и неподъёмными, сделал два шага к дороге и задрал голову. Все окна закрыты, с пяти балконов высунулись зеваки, соседи с интересом разглядывали ошмётки чужого имущества, делились замечаниями.
– Олежа, – услышал он сиплый голос жены, Ксения откашлялась и повторила чуть громче: – Олежа!