«Да пошёл ты!» – сил не осталось ни на гнев, ни на действие, руки дрожали.
Измученная переживаниями, Инна пошла к себе, забралась в постель, обняла кошку и стала ждать сообщения от мамы. Ни про обед, ни про ужин даже мысли не возникло. Незаметно заснула.
Разбудил и подбросил на месте страшный звон и грохот на кухне. Инна подскочила с кровати, Мюра метнулась под стол.
За окном вечерело. Прислушиваясь, Инна вышла в коридор. Кто-то гремел осколками, будто бы раскидывая ногами битую посуду. В этот момент входную дверь открыла Ксения, застыла на пороге, бледная и взлохмаченная. Она переводила взгляд с Инны на кухню и обратно.
– Это что такое? Что за диверсия? Тебе мало, что я весь день как на углях пляшу!? Ты решила меня совсем доконать!
– Мам, я...
– А Олег что скажет, когда вернётся? Как мне это ему объяснять?
– Что?
Инна дошла до прихожей и увидела несколько осколков, заглянула на кухню: два шкафа на стене с открытыми дверями, а вся посуда оттуда – разбита на полу. Два комплекта хрустальных бокалов, обеденный сервиз, наборы десертных тарелок, четыре сувенирные чайные пары! Мрак.
– Мам, это не я, честно! Я спала, вот только встала, – ошеломлённо осматривалась Инна.
– А кто? Домовёнок? Кроме тебя дома никого! Или тарелки с фужерами сами из шкафа выпрыгнули? – сдвинула брови Ксения. – Ты недовольна переездом? Ну извини, что тебя не спросили!
– Мааам, – выдохнула Инна.
Ксения перевела дыхание и устало опустилась на край стула.
– Ладно. Давай убираться, Иннусь. А то Олег приедет, очумеет в конец. Всем достанется на орехи.
– Мам, а что с бабушкой?
– Нормально, – махнула та, смягчившись. – Жить будет. Доктор сказал, мол, повезло, что не шейка бедра. Лодыжку собрали, загипсовали. Вроде бы без осложнений. Но в стационаре подержат, понаблюдают. Анализы, то, сё. Всегда есть риск, что частички кости или жира могли попасть в кровь при переломе. Давай приберёмся, Иннусь? Не до ночи же тут возиться.
Они вдвоём долго сгребали осколки. Тщательно пропылесосили, но Инна всё равно порезала ногу. Умаялись. Мусор в мешке поставили в коробку и задвинули на балкон.
– Надо вынести, – наморщила лоб мама.
– Да ну его на хрен! Завтра выбросим. Чего делать теперь?
– Купим новую посуду на те деньги, что тебе бабушка на Новый год дарила. Авось, Олег не сразу заметит, не станет ругаться, – вздыхала Ксения.
Вымотанная Инна едва умылась, только рухнув на подушку, уже в дремоте вяло подумала, что забыла почистить зубы.
«Ой, да ну на фиг. Никуда не пойду, хочу спать... Хочу спа...».
Провалилась в беспокойный нервный сон. Выныривала из рваных сновидений, думала про бабушку, боялась, вдруг осложнения, и та не сможет нормально ходить после. Гнала от себя мысли об устроенном посудном побоище.
«Это я всего лишь один «завтрак» пропустила! Сама виновата. Надо было хоть бутер ему намазать. Блин, ты сама себя слышишь? Да пошло оно всё! Не гони пургу. Что за хрень? А если вдруг...».
Мюра вроде бы пригрелась рядом, её тепло и приглушённое мурчание ненадолго успокоили. Но сквозь сон казалось, что в комнате двигается мебель, со скрипнувшего стула упала одежда.
Инна проснулась от шипения кошки. Мюра взыла дурным голосом, выгнулась дугой и выпустила когти, задев плечо хозяйки.
«Что такое? Почему темно? И пахнет какой-то выпечкой!» – удивилась она.
В темноте ничего не было видно, окна плотно занавешены, а гирлянда под потолком почему-то не горит. Одновременно с этим Инна почувствовала, как её правую ногу кто-то крепко схватил. Сильные тёплые пальцы, грубо сжав, резко потянули с кровати. Она вцепилась в простыню, забрыкалась и заорала от ужаса так громко, как никогда в жизни ещё не кричала.
4. «Пункт второй. Вечером ежедневно выносить мусор на помойку»
Олега просто трясло уже. Три недели им с Ксенией не удавалось толком поспать. Хлопоты и заботы по устройству тёщи на реабилитацию после перелома оказались пустяком, если сравнивать с тем, что закатила дочь.