Я уснул.
И проснулся, оттого что на диване кто-то сидел. Даже не так. Сидел и смотрел на меня. Ничего не делал, вообще не шевелился, просто сидел и смотрел.
Я рефлекторно дернул рукой к поясу, но она после сна — недолгого, по ощущениям не больше четверти часа! — затекла и едва шевелилась. Сонный мозг на долю секунды захлестнула холодная волна дикой визжащей паники, но потом так же быстро схлынула, впитавшись в шершавый влажный песок рассудка.
В ногах у меня сидела девушка. Вот так просто, подогнув под себя ноги и расправив белый шелк пеньюара — но пеньюар я заметил чуть позже, а сначала взгляд приклеился к ее лицу. Забавно, да: смотреть на лицо, сидя в борделе, но я вообще довольно забавный парень, вы должны были заметить. Что-то было в нем правильное, чистое — опять выходит смешно, я понимаю — какая-то почти детская угловатость черт… Много косметики, высокие скулы, самую чуточку раскосые глаза, каштанового цвета кудряшки до плеч… Не знаю, почему, но в голове возник образ этой француженки, как же ее… Ренетт, «принцессы», Жанны-Антуанетты Пуассон, мадам д'Этьоль, маркизы де Помпадур.
А на коленях у нее стоял аккуратный поднос с закусками.
— Миленько, — прокомментировала она, наблюдая за моими подергиваниями шальными темно-карими глазами.
— А? — голос со сна был жестяной.
— Первый раз вижу, чтобы мужчина засыпал не после траха, а до него, — она покачала головой, кудряшки мотнулись из стороны в сторону, будто занавески на окне, открытом в осенний сад. — У тебя, должно быть, имеется чертовски хорошее объяснение для этого.
— Объяснение есть, — сообщил я, перемещаясь в вертикальное положение. Хорошо, что сапоги не успел снять, сейчас бы все оставшиеся в этой комнате тушканчики окочурились от могучего амбре. — Но не про твою честь. Мишель тебя прислала?
— Ага, — девушка беззастенчиво подцепила с подноса кусочек пшеничной лепешки, обмакнула его в глиняную соусницу с чем-то красным и пахучим и отправила получившуюся конструкцию в рот. У нее были изящные маленькие кисти. — Черепаховый суп, омары по-мэрилендски, а также амонтильядо и неаполитанское мороженое сегодня, можно сказать, не завезли. Как и в любой другой день, говорю по секрету, так что пришлось ограничиться банальным, как стариковская жопа, бурито.
— Интересно, — сказал я. Девушка прищурилась. На ее аккуратных губках осталось красное. Почему-то я смотрел именно на них. Почему-то.
— Что именно? Насчет жопы?
— То, что ты знаешь все эти названия, да еще значение слова «банальный». Ты кем будешь-то?
— Королевой британской я буду, — безмятежно сказала она. — По настроению, правда, работаю высокооплачиваемой гетерой, но стоит дождаться полночи…
— Имя есть у тебя, гетера?
— А как же, — она наконец дожевала остатки лепешки. — Мистерелла Девилль.
— Это сценический псевдоним. А на самом деле?
— Поглядите-ка, мистер грязный ковбой тоже знает пятидолларовые слова! — она ткнула в меня острым пальчиком. — Ладно, поиграем в откровенность — за те деньги, что ты заплатил, позволяется и не такое. Алика. Алика ЛаБо.
Сердце пропустило удар.
Алика. Почти что Алиса. Почти что та, которая…
Которой нет и не будет больше никогда.
Алика ЛаБо.
— Ты что-то побледнел, мистер, — Алика ловко подсунула мне уже малость опустевший поднос. — Перекуси, что ли, а не то я могу не удержаться и затолкать в себя все это. Пардон за невольный каламбур.
Я принялся за еду. Лепешка оказалась подсохшей, так что блюдо походило скорее на тако, разве что собирать его приходилось самостоятельно. Впрочем, плевать, сочетание острого мяса и мелко порубленных овощей было именно тем, чего мне сейчас не хватало. Девушка наблюдала за моей довольно неряшливой трапезой.
— Изголодался ты, мистер, по всему видно. А тебя как звать, раз уж в ход пошли настоящие имена?