Рожер (шуточно прерывая)
Да, если человек имеет два глаза, две руки и две ноги, так ты говоришь с человеком.
Вольф
Только не знаю, давно ли этот человек записан в цех отправляемого им ремесла.
Рожер (посмотря на него пристально)
Что ты хочешь сказать чрез это?
Вольф
Часто ли ты отправляешь посылки на тот свет?
Рожер (дико смотря на него)
К черту с аллегориею! Какие посылки?
Вольф (вынув большой нож)
Часто ли ты обмакиваешь это в кровь?
Рожер (с великим изумлением)
В какую кровь?
Вольф
Это всё для тебя непонятно. Много ли ты перерезал этим глоток человеческих?
Рожер (схватясь и уронив трубку)
Кто ты таков?
Вольф
Я бы сравнил себя с тобою; но розница та: что [ты] уже учитель, а я еще ученик.
Рожер (сердитым голосом)
Отвечай, кто ты таков?
Вольф
Я убийца.
Рожер
Ну, черт задави, так бы и давно сказал! (Взяв трубку, садится) Однако ты, верно, не здесь живешь?
Вольф
Я нигде не живу.
Рожер
Странно! С твоим ремеслом опасно шататься по свету. По крайней <...>[121].
Вольф
В земле. Хозяин трактира «Солнце» был отец мой.
Рожер (вскочив)
Как? Неужели я вижу Вольфа?
Вольф
Если ты видишь, так видишь его.
Рожер (бросает трубку, кидается на Вольфа с чрезмерною радостию)
Здорово! Здорово, Вольф — стрелец дичи!
Вольф встает.
Здорово, брат. (Сильно трясет руку его) Ура! ура! Я наконец достал тебя! День и ночь думал я, как бы достать тебя. Славно! Славно! Я знаю тебя, брат, вдоль и поперек, я всё знаю, брат!
Вольф
Что ты знаешь?
Рожер
Вся сторона говорит о тебе. Вся сторона эта наполнена тобою. Я знаю все твои дела. Ты имеешь неприятелей, Вольф. Тебя разорили до основания, с тобою поступили неслыханно, брат!
Вольф (про себя)
Есть человек, который жалеет обо мне, и этот человек — разбойник.
Рожер
Ах! любезный Вольф, как я рад, что вижу тебя, но — черт задави! ты идешь на висельницу?
Вольф
Да, я уже недалеко от нее.
Рожер (с жаром сострадания)
Гм! Боже мой! И это всё за то, что ты убил пару свиней, которые пасутся на наших полях и лугах, и за то лишить человека домика, хозяйства, сделать его нищим, целые годы морить его в каторге. Ах! брат, разве до того уже дошло, что человек не больше стоит зайца? Разве подданный государя за дохлую свинью должен валяться в погребе и сгнить от сырости? Разве человек не стоит уже и скотины, пасущейся на лугу? Боже милосердый, что это делается на сем свете?
Вольф
Этого мало: в родине моей не только отказали мне в куске черствого хлеба, но еще я презрен и поруган.
Рожер
Знаю, знаю, брат, злых людей, знаю и шельму Роберта. Да скажи мне, как вышел ты из раю каторги и что задумываешь, дорогой мой приятель.
Вольф
Ты принимаешь во мне участие, следовательно, и заслуживаешь всю мою доверенность. Тебе известно, как обидели меня все люди. Так, я был жертвою законов людей несправедливых. Три году подобно мученику страдал я в крепости. Сильно, подобно страннику, находящемуся в степях ливийских и жаждущему капли воды, жаждал я дня свободы моей. Открытый вид для всякого невольника есть сугубый ад. Всё представляющееся взору усугубляет его мучение. Члены мои дрожали, когда я видел восходящее солнце из-за валов крепости. А ветер, свиставший в трещины башни моей, а ласточки, садившиеся на железной решетке окна, казалось, дразнили меня своею свободою и умножали ужас моего невольничества. С скрежетом зубов, потрясая цепями своими, я поклялся с этих пор непримиримою вечною злобою ко всему тому, что имеет вид человека. Поклялся — и сдержал свою клятву.