Валентин
Он заключен в подземном своде под самою отдаленною комнатою. Я всегда хожу к нему под вечер или ночью.
Сатинелли
Хорошо. Мне надобно будет видеться с ним еще до его смерти. Предуведомь его о моем к нему приходе. Скажи ему... Не говори ничего. Скажи ему о моем приезде.
Валентин
Слышу, милостивейший государь.
Сатинелли
Где ж Рапини?
Валентин
Он очищает вам покои. Вы так внезапно посетили, что мы не могли надлежащим образом встретить.
Сатинелли
Поди, скажи, чтоб всё бросил. Я нетерпеливо желаю с ним видеться.
Валентин уходит.
Явление 4
Сатинелли один, в диком восторге.
Сатинелли
Итак, я опять достиг вас, стены Мертвого замка! Редко проходит внутрь вас свет солнца сквозь малые окна; вечной мрак царствует в вашей внутренности — но он соответствует сумраку души моей, дикому биению моего сердца. Опять вижу я вас, исполинские изображения владетелей сего замка! Здесь, в этом пространном гробе, заключу я себя вечно! Здесь, один, с вами буду я думать о исполнении моих планов — и успею, непременно успею; если нет... если нет — то погибель всего меня окружающего придаст тебе новое имя, замок, ужаснейший самого ада!
Явление 5
Сатинелли, Рапини.
Рапини (вбегает)
Сатинелли!
Сатинелли
Рапини! (Обнимаются.)
Рапини (отступает от него несколько)
Сатинелли! Сатинелли! ты очень переменился.
Сатинелли
Не мудрено. Скоро год, как я женат.
Рапини
Слышал. Что это с тобою сделалось? Или здоровье тебе наскучило?
Сатинелли
Почему?
Рапини
Тебе непременно хотелось полное лицо переменить на сухое, быстрые, пламенные глаза помутить навсегда и предускорить сединами свою голову.
Сатинелли
Правда, всё правда; но причины...
Рапини
Неужели любовь? Что ни говори, я тому не поверю.
Сатинелли
Ты худо рассмотрел мою супругу.
Рапини
Когда я худо знал ее как прекрасную вдову, то по крайней мере теперь, как супругу Сатинелли, любопытно рассматривал. Со всевозможною учтивостию препоручал я себя в ее милость, но...
Сатинелли
Что?
Рапини
Она нахмурила густые свои брови на впалые глаза и таким голосом спросила: «Не вы ли синьор Рапини?», что я принужден был улыбнуться.
Сатинелли
Хорошо, что ты там можешь улыбаться, где другие боятся.
Рапини
Тридцатипятилетняя старуха могла так ослабить сердце, привыкшее к ужасам? Непонятно! Она могла пленить тебя? Гм! право, непонятно!
Сатинелли
Непонятно? Или тебе кажется, что в этой груди нет сердца? Или думаешь ты, что Сатинелли один исключен из законов природы?
Рапини
Так думал я.
Сатинелли
Ошибался.
Рапини
Уступаю. Ты говоришь довольно нескладно, ты влюблен.
Сатинелли
Га! Рапини! чем более живешь на воле, тем несноснее оковы. Тридцать девять лет жил я в совершенной вольности, и на сороковом году... Ты смеешься? О! ты взбесишься, когда узнаешь, сколь тяжки мне были сии цепи.