Машина у него была Bf 109F-4, номер 13 по штаффелю, чёрный с белой обводкой, с эмблемой JG 3 «Удет» на капоте — стилизованный щит с буквой «U» и крестом. Линдеманн на эмблему сегодня посмотрел один раз. Эмблему писали в декабре сорок первого, в Орле, когда штаффель тогда стоял на центральном секторе. С Орла Линдеманн с группой перешёл в феврале на южный участок, и эмблема за это время не выгорела, не облупилась, держалась ровно.
Цель на сегодня была обычная — патрулирование коридора между Лисками и Калачом, прикрытие наземных частей второй танковой группы, идущих на юго-восток, на Кавказ. По разведсводке за вчерашний день в этом коридоре с воздуха работали советские штурмовики, в основном Ил-2, по группам от восьми до двенадцати машин, с прикрытием парами Як-1. Линдеманн с группой за последнюю неделю работал по этим штурмовикам трижды — два раза без результатов, один раз сбили одного. Сбил, в сущности, его ведомый, Цельтнер; Линдеманн зашёл с тылового полусектора, помог, но в журнал записано не на него. Это его не задевало — победы у Линдеманна были свои, тридцать восемь штук с сентября тридцать девятого, и тридцать девятая ему не была нужна в журнале на этой неделе. Он работал на функцию.
В четыре пятнадцать пара Линдеманн — Цельтнер выкатилась на полосу. Полосы в Тацинской было две — одна старая, ещё с тридцатых годов, бетонированная, и одна новая, грунтовая, отсыпанная в феврале после прихода штаффеля. Линдеманн взлетал всегда с грунтовой — у бетонной была неудобная глиссада с восточного захода, а ветер в Тацинской чаще шёл с востока. К четыре двадцати взлетели. Машина у него сегодня шла без замечаний — мотор DB 601E прогревался, давление масла держалось у верхней зелёной отметки, винт переключался в режим взлёта без задержки. Через десять минут шли на двух тысячах над донским участком, в полосе наступления Шестой армии Паулюса. Земля под крылом тянулась плоской, без отчётливых ориентиров, и Линдеманн ориентировался по дорогам и по тонкой линии Дона на дальнем правом горизонте. Связь с группой шла на отдельной волне, штаффельной; на этой волне привычно говорили коротко — «вижу», «не вижу», «иду на», «ушёл вверх». Линдеманн любил эту лаконичность. Он за три года выработал у себя манеру говорить по эфиру теми же четырьмя-пятью формулами, и в эту лаконичность у него входила и его собственная личность — не лишний звук, не лишнее слово.
В четыре сорок пять с северо-востока, со стороны Калача, по нижней частоте у Цельтнера зацепилось краем что-то — он коротко обронил: «штурмовики, левее, ниже». Линдеманн перевёл глаз. Действительно: на полутора тысячах, в коридоре Лиски — Калач, шла группа Ил-2. Восемь машин, плотным строем, с парой Як-1 над ними сверху. Дистанция — около четырёх километров.
Линдеманн оценил ситуацию за три секунды. Если он атакует сейчас, с разворота сверху, у него есть один заход — потом штурмовики уйдут на восток, в зону собственного прикрытия. Если он не атакует, штурмовики уйдут целыми и продолжат работу по колоннам Шестой армии. Если он атакует и попадётся под Як-1, он рискует — Линдеманну в его счёт обходить советские истребители стало сложнее с июня, чем было в мае. У Як-1 на средних высотах у них в это лето новая моторная серия, и в ней манёвренность поднялась.
Он выбрал заход и обронил в эфир:
— Цельтнер, заход с обводки сверху, я первым. По крайней машине группы.
— Принято, командир, иду следом.
Линдеманн положил машину в правый разворот, под пологий угол, набрал скорость пикированием. Группа Ил-2 под крылом увеличивалась — он успел разобрать, что они в строю с интервалом метров по сорок, без зазора. На крайней машине группы он увидел номер: тёмный, белая обводка, и в обводке знак, который у него к этому утру в зрительной памяти уже стоял по нескольким контактам с этой группой — белое пятно, неровное, у бортовой цифры. Это была машина, которую он отметил для себя ещё в феврале, в полосе Ржева, по фотографии разведсводки. Та же цифра, та же обводка, то же белое пятно. Не та же машина — в феврале это был одноместный Ил-2 первых серий, сегодня тоже одноместный, без задней кабины. Но тот же лётчик, тот же штаффель, тот же знак.
Линдеманн это отметил холодно, как отмечают совпадение по графику. Эмоции к этому он не подключил. Он работал на функцию.
С восьмисот метров он отпустил очередь — короткую, в три секунды, по фюзеляжу крайней машины. Очередь шла плотной, он почувствовал, как у него под прикладом прошла дрожь от отдачи пушки. Целиться по фюзеляжу — это была его манера: не в крыло, не в мотор, а в бронекорпус, в надежде, что какой-нибудь снаряд пройдёт через щель. По бронекорпусу Ил-2 двадцатимиллиметровая пушка привычно не пробивает, но Линдеманн знал три случая, когда пробила. Сегодня не пробила. С обводки он отворачивал вправо, Цельтнер за ним. Як-1 над штурмовиками уже шли на них с разворота — две машины, плотным клином, на сходящихся курсах. Линдеманн ушёл вверх и в сторону, на крутом подъёме, выводя группу из боя. Цельтнер за ним. На семи тысячах они оба легли в горизонт, отдышались, осмотрели матчасть. У Линдеманна машина шла, без пробоин. У Цельтнера — то же.