Цель на семнадцатое утром лежала у переправы у станицы Качалин.
Через переправу немцы переводили мотопехоту на восточный берег Дона. По донесению дивизии — четыре или пять рот, плюс лёгкая артиллерия. Мы шли восьмёркой, прикрытие — пара Як-1 от десятого ИАП с Бутурлиновки.
Захват с двух тысяч прошёл стандартно. Я бросил эрэсы и бомбы по плотинной части переправы. Морозов за мной — по понтонам. Гладков — по подъезду с правого берега. Шестаков — по подъезду с левого. Прикрытие Як-1 работало над нами на верхних эшелонах, и в этот вылет немецкие истребители у нас в эфире не появились — Як-1 успели перехватить пару Bf 109F-4 ещё до подхода к цели и связали их боем в стороне.
Михаил у меня в задней кабине отработал привычно: четыре сектора, по четыре отметки за полёт, ровно. Я к его манере уже за неделю привык, и сегодня его «чисто» и «вижу» у меня в шлемофоне шли как часть ровного звукового фона. Зенитки у переправы стреляли средние — двухсантиметровые, в трёх точках вдоль речной линии, и осколком прошло по моему правому крылу одну тонкую пробоину. По другим машинам у нас: у Захарова — две, у Морозова — одна, у Гладкова — одна, у Шестакова — три (он шёл нижним эшелоном по подъезду, и зенитки у него по тому захвату работали плотнее). Ни одна машина не пострадала критично.
Возврат — без приключений. Сели к восьми сорока. Прокопенко с бригадой принялся за ремонт.
Восемнадцатого утром цель сдвинулась дальше — на переправу у станицы Сурожской.
Это была переправа выше по течению Дона, в зоне отхода первой танковой армии. По донесениям, к утру восемнадцатого немцы там уже держались на правом берегу плотно и подтягивали резервы. У нас в восьмёрке утром восемнадцатого Кулагин шёл в первый раз с пятого числа в составе боевой группы — Чернега у Морозова сегодня по графику дежурил на земле, и второй стрелок-радист, Кулагин, по двойной нагрузке шёл с Морозовым третьим в кабине второй пары. То есть Кулагин сегодня в воздух шёл как ведомый, не стрелок-радист, а сам пилотом своей собственной машины — на одноместной, которую Прокопенко перевёл из учебной обратно в строй на эту неделю.
К пяти пятидесяти утра восемь машин стояли на полосе. Машина Кулагина — старая, с потёртой обшивкой, с щербинами по правому крылу — стояла во второй паре справа от Морозова. Михаил у меня в задней кабине, как и вчера, шёл по своей сетке. Бабенко у Гладкова, Антонов в задней. Шестаков с Ковальчуком Степаном Андреевичем.
Я перед запуском мотора прошёл вдоль линии. У машины Кулагина я остановился. Кулагин сидел в кабине, фонарь ещё открыт, шлемофон на голове. В правой ладони у него лежал тот же стебель полыни — тот же или новый, я не разобрал, но точно полыни. Он его не мял. Он его держал спокойно. Левой ладонью он закрыл маленький кармашек на левом нагрудном — там, видимо, лежал письмо или что-то ещё, что он сегодня брал в воздух.
— Григорий Иванович, готов к вылету?
— Готов, командир, машину утром Прокопенко проверил.
— Идёшь третьим, плотно за Тихоновым. Не отрывайся.
— Не оторвусь, командир, держу строй.
Кулагин шевельнул подбородком, защёлкнул фонарь. Я отошёл к своей машине. Прокопенко у моего крыла уже ждал.
— Алексей Петрович, машина готова к вылету.
— Захаров и Михаил на местах?
— На месте, в задней. Михаил Степанович тоже сел уже.
— Хорошо, идём на взлёт.
В пять пятьдесят восемь на полосу выкатились восемь машин.
Переправа у Сурожской лежала под пеленой тонкой утренней дымки.
Дымка к полудню сходила в обычное время, но сегодня в шесть тридцать утра она ещё держалась, и через неё с двух тысяч переправа просматривалась хуже, чем привычно. Я снизил высоту до тысячи восьмисот, чтобы выйти под дымкой. Группа за мной. Эрэсы по понтонам пошли с тысячи трёхсот.
Зенитки у Сурожской работали плотнее, чем вчера у Качалина. По числу позиций я насчитал шесть на правом берегу — счетверённые двадцатимиллиметровые. У них трасса шла гуще, и у входа в атаку первое попадание пошло уже на втором заходе.
— Кулагин, право! — крикнул в эфир Морозов.
Кулагин по этой команде ушёл вправо. Я через зеркало успел увидеть — он шёл за Тихоновым, чуть выше, с лёгким разворотом. У его машины — слева у фюзеляжа — короткий жёлтый огонь, и сразу за ним полоса дыма. Зенитка попала в бак.
— Кулагин, гаси! — обронил в эфир Морозов.
Кулагин в эфире не отозвался. Он не успел. По форме огня у фюзеляжа я разобрал, что бак вспыхнул не вскользь, а с центром — снаряд прошёл насквозь, в полость с горючим. Машина Кулагина пошла вниз с креном вправо, не управляемая. Парашюта у него над кабиной не появилось — он, видимо, не успел открыть фонарь.