К утру я по этому свёртку ещё подумаю отдельно. Гладков сегодня обронил, что Шестаков переводы носил через него с января — это значило, что у Шестакова и Гладкова за восемь месяцев сложился свой бытовой узел, в котором Гладков в этой работе шёл не как ведущий звена, а как старший товарищ. Я этого узла раньше не знал. В полку по сводкам у Шестакова в звене был только формально лётный ритм; что Гладков ему ещё носил переводы — это была другая полоса, неучтённая. Сегодня она у меня вышла на поверхность, потому что её другой край оборвался. До утра я по свёртку приму решение по форме письма матери. По существу уже решил — короткое, без подробностей.
В таких полковых узлах, которых до сегодняшней ночи я не знал, по моей оценке в эскадрилье у меня сейчас лежало ещё не меньше четырёх. Я их не вёл в журнале и не записывал. Они проявлялись только при обрыве — когда один из двоих выбывает, а у второго на руках оказывается то, что они между собой держали без огласки. У Захарова с Морозовым — часовая мода. У Гладкова с Шумиловым — платок, теперь в Гладковском нагрудном. У Воробьёва с метлой у моей и Прокопенковской землянки — отдельная личная привычка, которую полк принял молча. У Кулагина с полынью — то же. Эти узлы у меня в эскадрилье шли по своему, без журнала, и я к ним за полтора года в полку привык не лезть. Сегодня пятый узел — Гладков и Шестаков — оборвался на моих руках, и я к нему сейчас прикоснулся в первый раз.
Я загасил лампу. Лёг на топчан. По стенке у Ярошенко за сегодня к ночи шёл слабый, неровный стук — он сегодня работал поздно, на завтрашнее перебазирование надо было собрать инструмент. У дальнего конца аэродрома собака залаяла два раза и стихла.
В голове у меня к ночи шло три полосы. Мать. Шестаков. Перебазирование. По первым двум — параллельные колеи. По третьей — рабочая, прямая, по которой завтра пойдёт полк. Эти три полосы у меня не сливались. Они шли каждая по своему, и я по каждой шёл одной полковой походкой.
К четвёртой полосе, по слову Гладкова сегодня вечером, прибавилась пятая — Гладков и Шестаковский перевод. У меня в полку с весны сорок второго таких полос накопилось уже довольно много: одни шли непрерывно — Прокопенко с лопаткой, Захаров с часами Морозова, Воробьёв с метлой, — другие проявлялись только при обрыве. По первым полосам полк шёл повседневной работой. По вторым — полк шёл памятью. И эти памятные полосы у меня в эскадрилье накапливались плотнее, чем повседневные. К концу августа сорок второго года их у меня в голове было шесть. К концу сентября — будет, видимо, девять или десять. По общей шкале к Сталинградскому лежанию полк наш будет идти не только живыми руками лётного и техсостава, но и теми памятными полосами, которые у нас за лето оставили те, кто уже не вернётся.
На двадцать пятое августа в четыре утра по плану я должен был встать, проконтролировать сворачивание эскадрильи к восьми, передать лётный состав Бурцеву, потом своим ходом — на Конную к четырём дня. С Конной — на новую полосу, ближе к Сталинграду на сорок километров. По карте — на левый берег Дона, к самой излучине.
По моему счёту это четвёртая полосовая стоянка за лето: Кашин, Анна, Калач, Конная. Полковое перебазирование шло в среднем каждые шесть недель. Следующее, по моей примерной шкале, выпадет к началу октября — за Волгу, в район Капустина Яра или Эльтона. Эту дальнюю дугу штатный комэск держит в голове непрерывно: ты видишь сегодняшний аэродром через шесть недель и через двенадцать. Без этого в полковой работе не выдержишь.
Я заснул около полуночи. На двадцать пятое августа я во сне ничего не видел.
Глава 24
«Прокопенко»
Точильный камень с педальным приводом стоял у северной стенки технической палатки. В полку он шёл с весны сорок первого, по семи аэродромам, по двум зимам. Камень был стёрт по одной стороне на четверть, и по другой — ровно. По этому камню Прокопенко, Хрущ и Ярошенко за два года точили рабочий нож, длинный нож, малый клиновой, два топорика, три плоских стамески, шесть гаечных ключей с разбитыми гранями и — отдельной строкой в их рабочем учёте — две сапёрные лопатки. Одну Прокопенковскую. Вторую Ярошенковскую.
К двадцать седьмому августу сорок второго года, к семнадцати часам, полк закончил вторые сутки на новой полевой полосе у Конной.
Перебазирование двадцать пятого августа прошло как обычно. Лётный состав ушёл своим ходом во второй половине дня двадцать пятого, к восемнадцати часам сел в Конной без потерь и без серьёзных нарушений по машинам. Тыловой эшелон обошёл по северным переправам через Новогригорьевскую и Иловлю, и к утру двадцать шестого был на полосе с запасными деталями, инструментом, медсанчастью и кухней. По двадцать шестому полк отработал два разведывательных вылета — по целям на ближних подступах к Сталинграду по линии Россошка — Питомник, — и по двадцать седьмому утром пошёл уже на боевые в обычной норме: три вылета в сутки.