60
«Как звать?» — «Я — Джонсон, он — Жуан». — «А те-то?»
«Две женщины, а третий — ни мужчина,
Ни женщина…» — «Постой, тебя я где-то
Уже встречал… Какая бы причина?..
Ты — Джонсон? Знаю, знаю имя это!
Ты был, дружок, не помню только чина,
В пехотном Николаевском? Ведь был?»
«Так точно, ваш-сиятельство, служил!»
61
«При Видине ты дрался?» — «Да». — «В атаке
Ты отличился, помню, а потом?»
«Я ранен был!» — «Но ловок так не всякий,
Ты бросился отважно напролом.
А дальше?» — «Я очнулся в полном мраке
Уже турецким пленником — рабом».
«Ну, завтра отомстишь за униженье —
Ведь это будет адское сраженье!..
62
Отлично. Где же хочешь ты служить?»
«Где вы сочтете нужным». — «Понимаю!
Конечно, ты захочешь туркам мстить
И будешь снова смел, я полагаю;
Еще смелее даже, может быть!
А этого юнца вот я не знаю!»
«Ручаюсь, генерал, он смел вдвойне.
Герой он и в любви и на войне!»
63
Жуан безмолвно низко поклонился —
Он комплимент инстинктом угадал.
Меж тем Суворов снова оживился:
«Ты счастлив, Джонсон! Полк-то твой попал
В колонну первых! Долго я молился
И всем святым сегодня клятву дал —
Сровнять с землею стены Измаила
И плугом распахать его могилу!
64
Ну, в добрый час, ребята!» Тут опять
Фельдмаршал к батальону поспешил
Подшучивать, браниться, муштровать,
Чтоб разогреть геройский дух и пыл.
Он даже, проповеднику под стать,
Сказал, что бог их сам благословил:
Императрица-де Екатерина
На нехристей ведет свои дружины!
65
Наш Джонсон, из беседы убедясь,
Что он попал, пожалуй, в фавориты,
К фельдмаршалу вторично обратясь,
Сказал: «Мне лестно даже быть убитым
В таком бою. Мы оба, не страшась,
Пойдем на этот приступ знаменитый,
Но мы бы вас хотели попросить
Нам полк и номер роты сообщить!»
66
«Да, верно. Я забыл. Сейчас устрою.
Ты в прежний полк, понятно, поступай.
Катсков! Сведи-ка этого героя
В пехотный Николаевский. Ступай!
Красавчика-юнца оставь со мною;
Я присмотрюсь к нему. Пока прощай.
Ах да, еще ведь женщины; ну, эти
Пускай пока побудут в лазарете…»
67
Но тут-то вдруг, не знаю почему,
Красавицы — хоть их и воспитали
В гареме быть покорными всему,
Чего бы только требовать ни стали, —
По случаю особому сему
Заволновались и затрепетали,
Слезами загорелись очи их,
И, как наседки крыльями своих
68
Цыплят, они горячими руками
Мужчин за шеи стали обвивать.
Герои, как мы убедились с вами,
Отважно собирались воевать.
О, глупый мир, обманутый словами!
О, гордый лавр! Не стоит обрывать
Твой лист бессмертный ради рек кровавых
И горьких слез, текущих в море славы.
69
Суворов видел слез и крови много
И к ремеслу ужасному привык,
Но женщин бестолковая тревога
В нем отозвалась жалостью на миг.
Он посмотрел на них не слишком строго
(Ведь жалостлив бывает и мясник).
Страданье слабых трогает героя,
А что герой Суворов — я не скрою!
70
Он грубовато-ласково сказал:
«Какого черта, Джонсон, друг любезный,
Вы притащили женщин? Кто их звал?
Они в военном деле бесполезны!
Отправим их в обоз — не то скандал;
Закон войны, вы знаете, железный!
Пожалуй, я их сразу отошлю:
Я рекрутов женатых не люблю!»
71
Британец отвечал его сиятельству:
«Они не жены никому из нас.
Мы слишком уважаем обстоятельства,
Чтобы возиться с женами сейчас.
Солдатской службы лучшее ручательство —
Отсутствие семьи и меткий глаз.
Не только жены — даже и невесты
Средь боевых товарищей не к месту.
72