Защита слабых, сирых, оскорбленных,
Неукротимой доблести дела,
Туземцев избавленье угнетенных
Ужель насмешка дерзкая могла
Коснуться этих истин просветленных?
Где идеала нравственный оплот?
Тогда Сократ ведь тоже Дон-Кихот!
11
Насмешкою Сервантес погубил
Дух рыцарства в Испании; не стало
Ни подвигов, ни фей, ни тайных сил,
Которыми романтика блистала;
Исчез геройский дух, геройский пыл
Так страшно эта книга повлияла
На весь народ. Столь дорогой ценой
Достался "Дон-Кихот" стране родной!
12
Но заболтался я о сем предмете
И леди Аделине изменил.
Жуан мой не встречал еще на свете
Столь роковой красавицы и был
Взволнован. Рок и страсть нам ставят сети,
Мы валим все на них. Не разрешил
Я эту тайну, хоть и бьюсь упорно.
Я - не Эдип, а жизнь-то - Сфинкс, бесспорно.
13
Но "Davus sum"* - о ближних не сужу
И на Эдипа роль не претендую;
Я просто по порядку расскажу
Все в точности про пару молодую.
Миледи в свете я изображу,
Как роя пчел царицу золотую,
Мужчин восторги и молчанье дам
Я, как умею, точно передам.
* "Я - Дав" (лат.).
14
Она была чиста, назло злословью,
И замужем за мужем именитым
И государственным. По хладнокровью
Амондевилл был настоящим бриттом;
Гордился он жены своей любовью,
Да и самим собой - надменным, сытым;
И потому он был уверен в ней,
Она же - в добродетели своей.
15
В кругах дипломатических встречался
С Жуаном часто лорд Амондевилл;
Он холодно и чопорно держался,
Но и его герой мой поразил:
Талантам" от всех он отличался
И гордо голову свою носил;
А это уваженье вызывало
А с уваженьем дружба возникала.
16
Лорд Генри был немного суховат
От гордости и сдержанного нрава;
Судить о том, кто прав, кто виноват,
Он приобрел неписаное правое;
Самоуверен, знатен и богат,
Он в обществе держался величаво
И благосклонно жаловал друзей
Презрением а милостью своей.
17
Однако эта милость и презренье
Имели незначительный изъян
Они не подлежали измененью,
Как все законы персов и мидян.
Но эти предрассудки, бед сомненья,
Имели некий смысл и даже план
И не являлись прихотью припадка,
Ведущего все чувства к беспорядку.
18
Не в силах мы судьбой повелевать,
Но есть одна закон, который вече":
Умей следить, рассчитывать и ждать
И твой успех на веки обеспечен!
Умей давленью силы уступать
И в жизни ты не будешь искалечен.
Пусть совесть будет гибкое, как атлет,
В рассчитанных движеньях - весь секрет.
19
Лорд Генри к превосходству был пристрастен,
Но эта страсть в любом из нас живет:
Ничтожному ничтожнейший подвластен,
И в атом равновесия оплот.
Надменный в одиночестве несчастен,
Нас бремя праздной гордости гнетет,
И мы спешим избавиться от груза,
На ближних навалив свою обузу.
20
Милорду Дон-Жуан не уступал
Ни в гордости, ни в знатности, ни в сане.
Конечно, втайне Генри полагал,
Что выше всех народов англичане,
Поскольку их правленье - идеал
Свободы слова, веры и собраний...
К дебатам долгим сам он склонен был
И целыми часами говорил.
21
Имел он слабость искренне считать,
Что он к тому ж хитер необычайно
И обладает даром проникать
Во все дипломатические тайны,
Любил он также младших поучать
И мимоходом, будто бы случайно,
Как экс-министр выпячивая грудь,
Свое значенье в свете подчеркнуть.
22
Испанец молодой ему понравился
Надменной, но изысканной учтивостью,
С которой он сановникам представился,
И тем, как он держался с ловкой льстивостью.
Не всякий добродетелью прославился;
Иной грешит горячностью и живостью.
Но что такое в юности грешки?
Лишь плодородной почвы сорняки.
23
Он говорил с Жуаном об Испании,
О турках и о нравах прочих стран,
Где каждый - раб чужого приказания,
О скачках - давней страсти англичан,
И жеребцов рысистых воспитании.
Был истым андалузцем мой Жуан,
И кони слушались его любые,
Как венценосных деспотов - Россия.
24
Лорд Генри с ним встречался на балах,
На раутах в посольствах, за бостоном
(Жуан был принят в избранных кругах,
Как в братство тот, что сделался масоном)
Поскольку в лучших лондонских домах
Блистал он благородством прирожденным,
Гостеприимный лорд Амондевилл