212
Платон нас поучает, что сознание
Способностей тончайших глубина,
Прекрасного живое познавание,
В котором глубь небес отражена.
И точно: жизнь без мысли - прозябание!
Глазам на мир глядящего дана
Способность видеть мир, поскольку все же
И мы из праха огненного тоже.
213
Но если б нам всегда один предмет
Казался и желанным и прекрасным,
Как Ева в дни, когда не ведал свет
Других, мы прожили б в покое ясном
Свой век, не испытав жестоких бед,
Не тратя денег. Мой совет - всечасно
Единственную женщину любить,
Чтоб сердце, да и печень, сохранить!
214
На свод небесный все сердца похожи:
В них ночь сменяет день, как в небесах,
Их облака и молнии тревожат,
Пугает гром и сотрясает страх;
Но разразиться буря эта может
Простым дождем: зато у нас в глазах
Британский климат, и любые грозы
Весьма легко перекипают в слезы.
215
А печень - нашей желчи карантин,
Но функции прескверно выполняет:
В ней первая же страсть, как властелин,
Такую тьму пороков вызывает,
В ней злоба, зависть, мстительность и сплин
Змеиные клубки свои свивают,
Как из глубин вулкана, сотни бед
Из недр ее рождаются на свет.
216
Тем временем я кончил, написав,
Как в первой песни этого романа,
Две сотни с лишком строф, точней - октав.
В поэме мной задумано по плану
Двенадцать или, может, двадцать глав.
Кладу перо. Гайдэ и Дон-Жуану
Желаю наслаждаться и у всех
Читателей моих иметь успех!
ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ
1
О муза, ты... et cetera*. Жуана
Уснувшим на груди оставил я,
В которой страсти сладостная рана
Едва открылась Счастье бытия
Гайдэ вдыхала кротко; ни обмана,
Ни яда злых предчувствий не тая,
Она следила в нежном упоенье
Невинных дней спокойное теченье.
*И прочее (лат. и франц.).
2
Увы, любовь, зачем таков закон,
Что любящих пути всегда фатальны?
Зачем алтарь блаженства окружен
Конвоем кипарисов погребальных?
Зачем цветок прекрасный обречен
Пленять сердца любовников печальных
И погибать от любящей руки,
Покорные роняя лепестки?
3
Лишь в первой страсти дорог нам любимый.
Потом любовь уж любят самоё,
Умея с простотой неоценимой,
Как туфельку, примеривать ee!
Один лишь раз любим неповторимый,
Преобразивший наше бытие,
Затем число любимых возрастает,
И это милой леди не мешает.
4
Не знаю я, винить ли в том мужчин
Иль женщин, но уж так всегда выходит:
Коль сделаться ханжой ей нет причин
Она себе любовников находит.
Конечно, первый у нее один,
Но время и другим она отводит.
Уж ежели с одним она грешна
Одним не ограничится она.
5
Я признаю с великим сожаленьем,
Испорчен род людской - да, это так:
Единым порожденные стремленьем,
Не ладят меж собой любовь и брак!
Сродни вину, без всякого сомненья,
Печальный уксус, но какой чудак
Напиток сей и трезвый и унылый
Способен пить, болтая с музой милой!
6
Какой-то есть особенный закон
Внезапного рожденья антипатий:
Сперва влюбленный страстью ослеплен,
Но в кандалах супружеских объятий
Неотвратимо прозревает он
И видит - все нелепо, все некстати!
Любовник страстный - чуть не Аполлон,
А страстный муж докучен и смешон!
7
Мужья стыдятся нежности наивной,
Притом они, конечно, устают:
Нельзя же восхищаться непрерывно
Тем, что нам ежедневно подают!
Притом и катехизис заунывный
Толкует, что семейственный уют
И брачные утехи с нашей милой
Терпеть обречены мы де могилы.
8
Любую страсть и душит и гнетет
Семейных отношений процедура:
Любовник юный радостью цветет,
А юный муж глядит уже понуро.
Никто в стихах прекрасных не поет
Супружеское счастье; будь Лаура
Повенчана с Петраркой - видит бог,
Сонетов написать бы он не мог!
9
Комедии всегда венчает брак,
Трагедии - внезапная кончина,
Грядущую судьбу скрывает мрак,
И этому имеется причина
Не смеет поэтический чудак
Пускаться в столь опасные пучины!
Обряды описав, любой пиит
О "Смерти" и о "Даме" уж молчит.
10
Лишь двух поэтов музы мне назвали:
Про ад и рай, про брак и про семью
Лишь Дант и Мильтон много написали,
Да плохо жизнь устроили свою:
До времени тревоги и печали
Их счастье отравили, не таю!
Но Беатриче, да и Ева тоже