Пятнадцать сотен дев - легко сказать!
Должна такая "мать" оберегать.
32
Но уходить от строгого надзора
У них обычно не было причин,
Ей помогали стража и запоры,
Но, главное, - отсутствие мужчин
Лишь падишах скучающие взоры
Их умилял и радовал один,
И лишь один исход они, бедняжки,
Имели для услады, как монашки...
33
Какой исход? Молитвы и посты!
Я вашему вопросу удивляюсь:
Известно, как монахини чисты!
Но я к Жуану снова возвращаюсь.
Как по воде плывущие цветы,
Прелестно и задумчиво качаясь,
Печальны, величавы и горды,
Пленительные двигались ряды.
34
Но чуть они пришли к себе в покой,
Они заговорили, зашумели
Как ручейки веселою весной,
Как птицы или школьники в апреле,
Как из Бедлама спасшийся больной,
Которому сиделки надоели;
Как на ирландской ярмарке, смеясь,
Играя, щебеча и веселясь,
35
Они свою подругу разбирали:
Судили о глазах, о волосах,
Что не к лицу ей платье, толковали,
Что нет сережек у нее в ушах,
Что рост у ней мужской, и замечали,
Что слишком широка она в плечах,
И добавляли - о, змея злоречья!
"Жаль, что мужского только рост и плечи..."
36
Никто не сомневался, что она,
По платью судя, - дева молодая,
Шептались, что грузинка ни одна
Сравниться с ней красою не могла, и
Решили, что Гюльбея не умна,
Таких прелестных пленниц покупая,
Которые способны, может быть,
Ее высоких почестей лишить...
37
Но, что по-настоящему чудесно.
Он зависти ни в ком не возбудил!
Наоборот: с настойчивостью честной
Пытливый хор подругу находил
Все более и более прелестной.
(Здесь вижу я влиянье тайных сил:
Несвойственно красавицам, признаться,
Восторженно друг другом любоваться!)
38
Таков закон природы, милый друг;
Но тут случилось просто исключенье:
К Жуанне все почувствовали вдруг
Какое-то невольное влеченье,
Какой-то странной нежности недуг:
Бесовское ль то было наважденье
Иль сила магнетизма - все равно:
Мне разобраться в этом мудрено.
39
Симпатией невинной и неясной
Озарены, как радостной мечтой,
Сентиментальной дружбой самой страстной
Пылали все к подруге молодой;
И лишь иные шуткою опасной
Смущали мир невинности святой:
Мол, если бы у девушки пригожей
Был Юный братец, на нее похожий!
40
Особенно отмечу я троих
Дуду, грузинку Катеньку и Лолу.
Природа щедро наделила их
Всей прелестью прелестнейшего пола.
Среди подруг хорошеньких своих
Они сияли грацией веселой
И отнеслись к герою моему
Нежнее всех - не знаю почему.
41
Смуглянка Лола горяча была,
Как Индии пылающее лето;
А Катенька румяна и бела,
Глаза у ней лазоревого цвета,
А ножка так изысканно мала,
Что еле прикасается к паркету.
Но для ленивой грации Дуду
Я, кажется, сравнений не найду!
42
Дуду казалась дремлющей Венерой,
Способной "сон убить" в любом из нас;
Улыбка, стан, ленивые манеры,
Властительно прельщающие глаз,
Все было в ней округло свыше меры
(Что может очень нравиться подчас!).
Не повредив пейзажа, скажем смело,
Убрать округлость - не простое дело!
43
В ней проступала жизнь сквозь томный сон,
Как майского рассвета дуновенье;
Был нежный свет в глазах ее зажжен;
Она была - вот новое сравненье!
Как статуя, когда Пигмалион
Ее коснулся силой вдохновенья,
И мрамор, оживляемый мечтой,
Еще устало спорит с теплотой.
44
"Жуанна! Это милое название
Для девушки! А где твоя семья?"
"В Испании!" - "А это где - Испания?"
Спросила Катя. "Милая моя!
Вскричала Лола. - Глупое создание!
Испания! Отлично помню я
Прекрасный островок, богатый рисом,
Меж Африкой, Марокко и Тунисом!"
45
Дуду ни с кем не спорила. Она
С улыбкой вопрошающе-туманной,
В безвестные мечты погружена,
Играла молча косами Жуанны,
А та была немного смущена
Своей судьбой причудливой и странной.
Под взорами таких пытливых глаз
Смущаются пришельцы каждый раз.
46
Но тут Мамаша дев предупредила их,
Что спать пора. К Жуанне обратясь,
Она сказала: "Я не знаю, милая,
Явилась ты нежданно, в поздний час,
И ужином тебя не накормила я,
И все постели заняты у нас.
Тебе придется нынче спать со мною,
А завтра утром я тебя устрою".