Когда же на Жуана обратились
Ее глаза с небесной высоты,
То все застыли в сладком ожидании,
Стараясь упредить ее желания.
62
Конечно, ожирения следы
Лицо ее приятное носило;
На зрелые и сочные плоды
Она в своем расцвете походила
Любовникам за нежные труды
Она не только золотом платила;
Амура векселя могла она
По всем статьям оплачивать сполна.
63
Награда за услугу и геройство
Приятна, но царица, говорят,
Имела столь пленительные свойства,
Что привлекать могла б и без наград!
Но царских спален таково устройство,
Что завсегдатая их всегда богат,
Она мужчин любила и ценила,
Хоть тысячи их в битвах уложила.
64
Вы говорите, что мужчина странен?
А женщина еще того странней:
Как легкий ум ее непостоянен!
Как много разных прихотей у ней!
Сегодня - взор слезою затуманен,
А завтра - зимней вьюги холодней
Чему тут верить? Чем вооружиться?
А главное - на что тут положиться?
65
Екатерина - ох! Царица - ах!
Великим междометья подобают:
В любви и в государственных делах
Они смятенье духа выражают,
Хоть было лестно ей узнать, что в прах
Повержен враг, что Измаил пылает,
Всему могла царица предпочесть
Того, кто ей доставил эту весть.
66
Шекспировский Меркурий опустился
"На грудь горы, лобзавшей облака",
И мой герой Меркурием явился.
"Гора" была, конечно, высока,
Но лейтенант отважный не смутился;
Любая круча в юности легка,
Не разберешься в вихре нежной бури,
Где небо, где гора, а где Меркурий.
67
Вверх глянул он, вниз глянула она.
В нем каждое ей нравилось движенье.
Ведь сила Купидонова вина
Великое рождает опьяненье.
Глотками пей иль сразу все до дна
От этакого зелья нет спасенья:
Магическая сила милых глаз
Все, кроме слез, испепеляет в нас.
68
А он? Не знаю, полюбил ля он,
Но ощутил тревожную истому
И был, что называется, польщен.
Ведь многим страсть подобная знакома,
Когда талант бывает поощрен
Восторгами влиятельного дома
В лице красивой дамы средних лет,
Чье мненье уважает высший свет.
69
Притом и возраст был его такой,
В котором возраст женщин безразличен.
Как Даниил во львином рву, герой
В страстях и силе был неограничен
И утолять природный пламень свой
При всяких обстоятельствах привычен.
Так утоляет солнце страстный зной
В больших морях и в лужице любой.
70
Екатерина, следует сказать,
Хоть нравом и была непостоянна,
Любовников умела поднимать
Почти до императорского сана
Избранник августейший, так сказать,
Был только по обряду невенчанный
И, наслаждаясь жизнью без забот,
О жале забывал, вкушая мед.
71
Сюда прибавь изящные манеры,
Глаза, в которых разум отражен
Они, прошу прощенья, были серы,
Но этот цвет хорош, коль взор умен.
Тому великолепные примеры
Мария Стюарт и Наполеон,
Да и глаза Паллады непокорные
Никак не голубые и не черные.
72
Ее улыбка, плавность полноты
И царственная прихоть предпочтенья
Столь мужественным формам красоты
Каким не отказала б в иждивенье
И Мессалина, все ее черты,
Ее живое, сочное цветенье
Все это вместе, что и говорить,
Могло мальчишке голову вскружить.
73
А всякая любовь, как состоянье,
Тщеславна от начала до конца.
(Я исключаю случаи страданья,
Когда неукротимые сердца
Вдруг загорятся жаждой обладанья
От преходящей прелести лица,
За что философ - прочим в назиданье
Назвал любовь "пружиной мирозданья").
74
Мы любим от мечтательной тоски
И платонически и как супруги
(Для рифмы говоря - "как голубки":
Я знаю, смысл и рифма - не подруги,
И слишком часто смыслу вопреки
Рифмачества убогие потуги
В стихи вставляют слово... Как тут быть?),
Но я хочу о чувствах говорить!
75
Стремленье к совершенству познаем
Мы все в томленье плоти ежечасном,
В стремленье тела слиться с божеством,
Являющимся в облике прекрасном.
Блаженный миг! О, как его мы ждем
С волненьем лихорадочным и страстным,
А суть ведь в том, что это - путь прямой,
Чтоб бренной плотью дух облечь живой.
76
Я дорожу любовью платонической,
Ей первенство по праву надлежит;
Вторую я назвал бы "канонической",
Поскольку церковь к ней благоволит;
Но третий вид - поистине классический