Хотя леди Арктура не обмолвилась об этом ни единым словом, она подозревала, что между её кузеном и хорошенькой горничной что — то есть, потому что из её окна было видно одно из тех уединённых местечек, где они любили встречаться. После того, как Эппи покинула замок, Дейви заметил, что Арктура немного повеселела (хотя сам он никак не связывал эти события). Однако с лордом Форгом она проводила не больше времени, чем раньше. Оба они знали, что глава семьи мечтает об их свадьбе, но лорд Морвен был достаточно мудр и хитёр, чтобы прямо ничего об этом не говорить. Он полагал, что лучше всего придерживаться естественного хода событий. Правда, до сих пор молодые люди не проявляли друг к другу ни малейшей склонности. Возможно, всё было бы по — другому, не увлекись молодой граф хорошенькой служанкой, хотя поначалу он и здесь не хотел ничего, кроме лёгкого, мимолётного флирта, рассчитывая на своё явное превосходство над девушкой, которое с высоты его положения казалось ему прямо — таки неизмеримым. Однако не ревность заставила Арктуру почувствовать облегчение с уходом Эппи. Она никогда не видела в своём кузене ничего привлекательного, да и её религиозные убеждения никогда не позволили бы ей приблизиться к нему — разве их было не достаточно, чтобы заморозить в ней даже обыкновенную приветливость по отношению к гораздо более достойному юноше? Уход Эппи принёс ей облечение, потому что вместе с ней исчезло что — то потайное и нехорошее, во что Арктура не могла вмешаться хотя бы потому, что не могла открыто признать свою осведомлённость. Чужая тайна вызывала в ней неловкость и смущала её, она чувствовала себя стеснённо. Пару раз она даже подумывала сказать миссис Брукс, что лорд Форг и одна из служанок проводят вместе слишком много времени, но на это ей так и не хватило смелости. Неудивительно, что она приободрилась и повеселела, когда всё это кончилось.
Глава 38
Арктура и София
Приблизительно в то же самое время мисс Кармайкл вернулась из своей довольно продолжительной поездки. Однако после примирения с Доналом леди Арктура ожидала визита подруги с некоторым беспокойством. Она боялась рассказывать о том, что произошло в её душе из — за одного единственного стихотворения, казавшегося ей просто чудесным и так её очаровавшего. Она так же сильно не хотела показывать эти стихи Софии, потому что была уверена, что подобные строки не вызовут у неё одобрения. Арктура знала, что подруга лишь посмеётся над ними, и совсем не так добродушно, как Кейт Грэм, которая всё же видела в них какую — то красоту. Для неё самой и стихотворение, и кропотливое изучение того, как оно было написано, стали настоящей живительной влагой и пробудили здоровые семена поэзии, до сих пор незримо и бесплодно дремавшие в её душе, а семена эти ожили, проросли и тут же дали первые побеги. Понятно, почему с того времени стихи Донала стали для неё чем — то удивительным и почти священным. Кроме того благодаря всем этим переменам Арктура не могла не почувствовать, что в натуре мисс Кармайкл было что — то противоестественное. Она не знала, что именно это был за изъян, умственный, душевный или духовный; скорее всего, и то, и другое и третье. Конечно, думала Арктура, София многое знает гораздо лучше и у неё неизмеримо больше здравого смысла. Но с другой стороны, разве она не готова была удовлетвориться гораздо меньшим, чем то, что способно удовлетворить любую подлинно жаждущую душу? Если Арктура будет и дальше верить подобно тому, как верит её подруга, это доведёт её до безумия! Должно быть, Софии просто нужно меньше, чем ей! Как она может любить такого Бога, в которого, по её собственным словам, беспрекословно верит? Ведь Бог должен быть по меньшей мере таким же прекрасным, каким способен вообразить Его сотворённый Им человек! Правда, мисс Кармайкл наверное, скажет, что её убогое земное воображение не должно устремляться к столь высоким предметам… Aх, ну почему Бог не откроется ей Сам? Почему не скажет ей что — нибудь прямо от Себя? Почему она всё время вынуждена слышать о Нём из вторых рук? Бедная Арктура! Из вторых рук? Нет, скорее из трёхсотых или тысячных! А ведь всё это время она могла бы беседовать с Самим Богом, явленным в человеческом обличье, узнавая о Нём то, чего её воображение не могло бы ни породить, ни даже воспринять, — невыразимую щедрость Его красоты и Его совершенную, преданную, нежную любовь к Своим творениям, детям Своего Отца.
Пока мисс Кармайкл не было рядом, Арктура с гораздо меньшим усилием и напряжением думала о таких вещах, которые в присутствии старшей наставницы казались ей ужасными и безнадёжными. Но теперь, когда София вот — вот должна была появиться в замке, девушка начала чувствовать себя страшной грешницей из — за того, что осмелилась сама размышлять о Боге, Который был к ней ближе, чем любые её размышления. Какую нездоровую власть взяла над ней подруга! А что если они встретят в замке Донала, и София увидит, что она ему улыбается? Несмотря на подобные мысли, Арктура приняла твёрдое решение, в котором, кстати, крылся залог её грядущего освобождения: что бы ни случилось, она ни на йоту не изменит своего отношения к мистеру Гранту! Если уж она хочет быть по — настоящему благочестивой, прежде всего ей придётся быть совершенно честной! Они больше не разговаривали с Доналом о поэзии, как бы сильно ей этого ни хотелось. Однако недавно Арктура сочла своим непременным долгом (откуда к ней пришла эта мысль, неизвестно, но только не от мисс Кармайкл, которая одобряла лишь поэтов вроде Янга, Поллока и Джеймса Монтгомери) прочесть «Потерянный рай» Мильтона. Она очень хотела поговорить об этом с Доналом, но не решалась.