— Не бойся, Эппи, — успокоительно заговорил Стивен. — Я и волоса на твоей голове не трону. Лучше пусть меня самого повесят.
— Уходи, — отрезала Эппи. — Кто дал тебе право стоять у меня на пути?
— Прав — то у меня и нет никаких, разве только люблю я тебя больше прежнего, — сказал он. — Не знаю, поверишь ли, позволишь ли сказать тебе об этом.
Всё это время Эппи ждала от него упрёков и возмущённого негодования, но теперь его робкие, ласковые слова тронули ей сердце, и она неожиданно для себя закрыла лицо руками и разрыдалась.
— Если я чем — то могу облегчить тебе это горе, Эппи, — продолжал Кеннеди, — ты только скажи! — Я не стану больше просить твоей руки; знаю, ты этого не хочешь. Но если можешь, постарайся увидеть во мне друга — не тебе, так твоим старикам! — который готов помочь вам в любой беде. Ради тебя я на всё готов. Хочешь, хоть прямо здесь на колени встану, только скажи. На себя мне теперь наплевать, лишь бы сделать что доброе для другого. А уж кому мне хочется помочь больше всех на свете, как не тебе?
Вместо ответа Эппи продолжала безутешно рыдать. Она чувствовала себя совсем несчастной. Она уже почти убедила себя, что между нею и лордом Форгом всё кончено, и не будь ей так стыдно, наверное, позволила бы Кеннеди утешить себя на правах старого друга. В голове у неё всё так перемешалось и перепуталось, а вокруг всё было таким серым и нерадостным, что она могла лишь стоять и плакать. Она всё плакала и плакала, и поскольку встретились они в глухом переулке, в который не выходило ни одного окна, Кеннеди, по простоте сердца и из желания утешить ту, которая совсем не заслуживала его утешения, подошёл к ней, обнял её за плечи и сказал:
— Не бойся меня, Эппи. Слишком уж душа у меня болит, чтобы на тебя сердиться. Я ведь и правда ничего от тебя не хочу, и не стал бы навязываться в помощники, кабы не был старым другом. Может, вам что — нибудь нужно? Ведь нелегко, наверное, приходится! Я слышал, с дедом — то у тебя вон какое несчастье случилось. Тут большого ума не надо, чтобы сообразить, как вам сейчас тяжко. Будь покойна: пока у моей матушки есть и кров, и пища, и деньги, она в минуту с вами поделится — и с тобой, и с твоими стариками.
Стивен говорил про свою мать, но она жила лишь на то, что приносил в дом он сам.
— Спасибо тебе, Стивен, — ответила Эппи, растроганная его великодушием, — но нам ничего не нужно. У нас всё есть.
Она двинулась дальше, прижимая к глазам передник. Кеннеди пошёл за ней.
— Если молодой граф чем — нибудь тебя обидел, — вдруг сказал он, — и если ты хочешь, чтобы он за это заплатил, то я…
С быстротой разъярённой кошки Эппи обернулась к нему, и Кеннеди увидел, как гневно сверкнули её глаза.
— Ничего мне от тебя не нужно, Стивен Кеннеди! — отрезала она. — А лорд Форг тебе вообще никто. Он и мне — то пока никто, — добавила она, внезапно почувствовав новый прилив печали и жалости к себе, и снова залилась горькими слезами.
С неуклюжестью сильного человека, робеющего перед любимой девушкой, Кеннеди опять попытался утешить её, передником вытирая ей слёзы. Как раз в этот момент из — за поворота неожиданно вывернул какой — то человек и, быстро шагая вдоль переулка, чуть не наткнулся прямо на них. Он отпрянул, остановился и хотел было пройти мимо, но вместо этого почему — то подошёл ближе и стал пристально вглядываться в их лица. Это был лорд Форг.
— Эппи! — воскликнул он тоном негодующего изумления.
Эппи вскрикнула и кинулась к нему, но он с возмущением оттолкнул её.
— Ваша светлость, — сказал Кеннеди, — Эппи не хочет меня видеть, не хочет, чтобы я её утешал. Наверное, ей теперь никто не нужен кроме вас. Но клянусь Богом, если вы хоть раз её обидите, я не успокоюсь, пока не заставлю вас в этом раскаяться.
— Идите к чёрту! — огрызнулся Форг. — Я ещё сведу с вами счёты за старое! А её можете забирать себе. Делить её с вами я не собираюсь!
Эппи боязливо накрыла ладонью его руку, но он опять отпихнул её.
— Ах, ваша светлость! — сдавленно вскрикнула она. Голос изменил ей, и она снова заплакала.
— Как могло случиться, что я застал тебя здесь, с этим человеком? — гневно вопросил Форг. — Я не хочу быть несправедливым, но все обстоятельства против тебя, милая моя!
— Ваша светлость… — проговорил Кеннеди.
— Заткнитесь! Пусть она говорит сама.
— Я с ним не встречалась, ваша светлость! Я вообще не позволяла ему к себе подходить! — всхлипывала Эппи. — Видишь, что ты натворил? — яростно набросилась она на Кеннеди, и слёзы её внезапно высохли. — Ты только горе мне приносишь! И зачем, спрашивается, ты за мной пошёл? Видишь, что наделал? Теперь его светлость и говорить со мной не хочет! Неужели мне и из дома нельзя выйти, чтобы ты за мной по пятам не шатался? Глаза бы мои тебя не видели!