— Да провалитесь вы со своими проповедями! — огрызнулся Форг и отвернулся.
— Ваша светлость, — повторил Донал, — пусть вы не слушаете меня, но есть проповедники, которых вы просто обязаны выслушать.
— Надеюсь, они не будут такими же многоречивыми и нудными, — с ехидцей процедил Форг.
— Не беспокойтесь, не будут, — заверил его Донал.
Все мысли Форга были заняты одной заботой: как встречаться с Эппи, чтобы не подвергать себя опасности. У него не было вероломных замыслов. Хотя его нравственные идеалы были весьма посредственными, он всё равно не смог бы уважать себя за сознательное коварство. Однако если влюблённый юноша всё — таки любит себя больше, чем возлюбленную, предательство уже зреет в его душе, и стоит он на скользком пути. Человеку, уже совершившему предательство, оно кажется лишь естественным средством самосохранения, и тот, кто способен на низость, не может увидеть всю гнусность своих поступков. Уже одно это должно подвигнуть нас к осторожности в суждениях о самих себе, особенно когда мы пытаемся защищаться. Форг не подозревал себя в коварстве, хотя и знал, что его страсть обрела утраченную было силу и ожила лишь из — за одного ревнивого нежелания отдать девушку другому. Он не стыдился того, что уже начал забывать Эппи, но потом встрепенулся и загорелся новой страстью. Останься он в гостях ещё на полгода, он и вовсе позабыл бы о ней.
Но если его влюблённости достало для того, чтобы не взирать на низменность положения его пассии, на низменность её манер, мыслей и чувств, то, быть может, его любовь не угасла бы так скоро, как может показаться со стороны? И потом, по натуре Эппи вовсе не была низменной. Многие люди самого скромного происхождения и образования оказываются намного менее вульгарными, чем некоторые из тех, что принадлежат к сливкам общества.
Конечно, лорд Форг был воспитан на многочисленных условностях, и время от времени столь неожиданная фамильярность с простушкой — горничной несомненно должна была вызывать в нём чуть ли не отвращение. Однако пока дело ограничивалось игривым флиртом, даже то, что отталкивало его в Эппи (надо ли говорить, что сама по себе её натура вовсе не была утончённой и благородной?), лишь придавало делу особую пикантность, а пробудившаяся страсть и вовсе затмила все подобные возражения. Войди Эппи в круг его знакомых в качестве жены, Форг, наверное, начал бы стыдиться её неотёсанности, которая на самом деле была всего — навсего простотой. Сейчас она вовсе не казалась ему невоспитанной или вульгарной; ведь мы не считаем невоспитанным грудного младенца или только что родившегося ягнёнка, хотя и признаём, что ни тот, ни другой совершенно неуместны в аристократической гостиной. Форг непременно счёл бы Эппи низкой, если бы влюблённость не заставила его отдать ей должное. Любовь не только открывает нам глаза, но и заставляет их закрывать. Правда, многие из тех, кто увидел было истину, а потом снова ослеп, думают, что глаза их, наконец — то, открылись окончательно.
Сначала Эппи вела себя точно так же, как и раньше, разве что плакала поменьше. Она продолжала усердно трудиться по дому, не жаловалась даже на самую неблагодарную работу и, казалось, хотела загладить прошлую вину, хотя на самом деле старательно скрывала вину нынешнюю: она пыталась искупить то, что держала в тайне, исполняя свои обязанности с ещё большим рвением. Однако постепенно в её лице и манерах стала проявляться прежняя дерзость вкупе с неясным смущением. Правда, подобные вспышки происходили так редко и неявно, что заметить их мог лишь человек, хорошо знающий её повадки. Донал сразу понял, что их отношения с Форгом возобновились. Тем не менее, по вечерам Эппи по — прежнему никуда не выходила, кроме как по поручению Дори, но даже тогда возвращалась домой как можно скорее, словно желая избежать подозрений.
В хорошую погоду Донал уводил Дейви в лес или в поле, чтобы они вместе могли наблюдать и извлекать все возможные уроки из того, что матушка — Природа творит в своих многочисленных мастерских. Здесь они оба учились внимательно смотреть, подмечать, сравнивать и делать выводы, каждый для себя самого и для своего друга. Донал мало знал о лесной жизни, потому что до сих пор был знаком лишь с горными склонами и лугами, но даже в лесу умел подмечать такое, на что Дейви никогда не обратил бы внимания. Тот, кто лучше всех умеет учиться, и учить будет лучше всех.