— Всё это так, миссис Брукс, — сказал Донал. — Одного я не пойму: почему этому повешенному бедолаге так не хотелось, чтобы его череп оказался в земле? Что за странная привязанность к собственным костям? Неужели он так с ними сроднился, что не мог обходиться без свежего воздуха, к которому они привыкли, болтаясь на виселице? И почему он преспокойно позволил похоронить все остальные кости, а голову нет? Странно, очень странно! Неужто кто — то до сих пор верит, что в последний день воскреснут наши прежние, старые тела? Ведь апостол Павел ясно дал нам понять, что ничего такого не будет! Зачем мертвецам так упорно охранять свои бренные останки? Не думают же они, что однажды снова в них облекутся?
— Вы уж меня простите, сэр, — ответила миссис Брукс, — но откуда вам знать, чего они там себе думают? Вы — то всё это знаете, а они, может, и нет. Может, они и впрямь думают, что эти кости им ещё пригодятся? До поры до времени даже самые учёные мудрецы так считали. По крайней мере, когда вешали того несчастного дворецкого, никто в этом не сомневался, а в погребе череп гораздо лучше сохранится, чем в земле!
— Но почему именно голова, а не всё остальное?
— Знаете, сэр, хоть он и призрак, а всё равно сразу в двух местах быть не может. Неужто он стал бы людей донимать, пока они все его косточки вместе не соберут и в погреб не сложат? Безнадёжное это дело, я вам скажу! Так вот он, должно быть, поразмыслил и смекнул, что как голова из всех костей главная, то лучше ему за ней и приглядеть. Что ни говори, не всякому призраку такое выпадет: смотреть на собственные косточки да приговаривать: «Видите, что там на виселице качается? Это всё моё!» А некоторые вообще, как кошки: привяжутся к одному месту и всё тут, а до костей им и дела нет. Бывало, старая экономка мне чего только не рассказывала, а уж ей — то было что порассказать. Мы бы тут с вами до утра просидели, коли всё по порядку вспоминать. И то засиделись мы с вами, спать пора идти.
— Теперь наша очередь кое — что вам рассказать, — промолвила леди Арктура. — Только прошу вас пока никому об этом не говорить. Мистер Грант отыскал потерянную комнату.
Миссис Брукс ничего не ответила, но на её лице не отразилось ни страха, ни недоверия. Она спокойно и сосредоточенно посмотрела на Арктуру и Донала, словно ожидая продолжения.
— Так я и знала, что она тут есть, — сказала она. — Сколько раз думала, что надо бы её поискать. Что ж, удивляться тут нечему, если во всём замке то музыка не пойми откуда играет, то в стенки стучат.
— Верно, — откликнулась Арктура. — Подождите, пока мы расскажем вам всё по порядку. Я потому и попросила вас пригласить нас на ужин, что боялась идти спать.
— Эх, мистер Грант, незачем было рассказывать леди Арктуре такие страхи!
— Нет, миссис Брукс. Я видела всё своими глазами.
— Неужели вы и сами там побывали? Что же… Что там такое?
— Это часовня, старая часовня. По — моему, о ней даже упоминается в истории замка, но, наверное, никто не предполагал, что это и есть потерянная комната. А в самой часовне… — Арктура помедлила и заговорила снова, с трудом произнося слова, словно они сжимали ей горло, — в самой часовне была кровать, и на ней почти истлевшие останки какой — то женщины. А на алтаре прах умершего малыша. От него почти ничего не осталось.
— Господи, сохрани! — побледнев, воскликнула экономка, теряя своё всегдашнее самообладание. — И вы видели всё это своими глазами, миледи? Мистер Грант, как вы могли позволить её светлости смотреть на такие вещи?
— Я только исполнял её волю, миссис Брукс.
— Так — то оно так, только не надо бы вам на такое смотреть, ласточка моя!
— Я же должна знать, что происходит у меня в доме, — чуть содрогнувшись, ответила Арктура. — Но мне намного легче от того, что теперь вы тоже об этом знаете. Мистер Грант хотел с вами посоветоваться о том, что лучше… Вы же спуститесь и посмотрите на всё это сами, да?