— Мы к вам не вернемся, — сказала женщина. — Не вернемся в квартиру на набережной Тафарго. Мы пойдем в другое место.
— Куда? — поинтересовался Йойша.
— К баржам, — сказала женщина.
— Мы попадем на баржу? — спросил Йойша.
— Да, — подтвердила женщина. — Такой же дом, как и все остальные, только плавучий.
— А я уже поднимался на борт баржи, — не без гордости сообщил Дондог. — В прошлом году.
— Я прекрасно это знаю, — сказала женщина. — Мне об этом рассказывала твоя бабушка. Она приходила к нам в гости. К сожалению, никого не застала.
— Ну да, никого не было, — сказал Дондог. — Только собаки.
— А ты, — спросил Йойша, — ты подруга моей бабушки?
— Да, — сказала женщина. — Подруга твоей бабушки. У нас с ней одно и то же имя, Габриэла Бруна. Я — мать парнишки, что учится в одной с вами школе. Мать Шлюма.
— А, Шлюм, — сказал Дондог, — он из старших классов.
— Да, он из старших, — сказала мать Шлюма.
— Мы, если из разных классов, не разговариваем, — пояснил Дондог.
— Это не важно, — сказала Габриэла Бруна. — Все равно Шлюм никогда не отличался разговорчивостью… Идемте, мальчики! Нужно перейти на ту сторону шлюза.
По хребту ребятишек пробежал холодок. Спускаться по ступеням набережной и подходить к внешнему берегу канала было запрещено — запрет, который они не раз хотели нарушить, но никак не решались это сделать, но то, что сегодня предлагала им мать Шлюма, превосходило по дерзости все, что когда-либо приходило им в голову: перебраться через водяную бездну, пройдя по верхотуре шлюзовых ворот, по узкой платформе из черного, глянцевитого металла.
— Нам нельзя здесь ходить, — заметил Йойша.
— Конечно, — сказала мать Шлюма. — Но со мною, если крепко возьмете меня за руку, можно.
— Нас не будут ругать? — спросил Дондог.
— Нет, — пообещала мать Шлюма.
Переход через шлюз был таким замечательным приключением, что за ним мы забыли и думать о дневных неурядицах. Справа ревела пучина. Слева вода стояла высоко, гладкая, темно-зеленая, в радужных разводах дизельного топлива. Мы наконец-то увидели вблизи зубчатые колеса, которыми управлял смотритель шлюза, рычаги, железные штурвалы. Почувствовали под ногой вибрацию мостков. Нас возбуждала опасность, страх утонуть. Мир взрослых не имел более от нас секретов.
С другой стороны от шлюза мостовая была окутана легкой дымкой. Мы остановились и с гордостью оглянулись, чтобы посмотреть на пройденный путь. По ту сторону канала пейзаж утратил былую привычность, и даже сам канал не был похож на то, что мы знали. Трудно было поверить, что мы находимся всего в паре сотен метров от дома. Изменилась точка зрения, сдвинулись здания, теперь они казались голыми и грязными. Чужим был город. Туман поглотил верх нашего дома. Посчитав этажи, мы смогли разглядеть балкон, с которого иногда нагибались, чтобы плюнуть на прохожих. Окна были открыты, занавеска причудливо свешивалась наружу. Внизу здания, около входа, был припаркован военный транспорт, о чем-то спорили солдаты и полицейские. На тротуаре виднелись поломанные стулья, осколки оконного стекла и буфет из столовой. Когда мы с пятого этажа сбрасывали что-нибудь на головы людей, то это была слюна. Или бумажные шарики. Но никогда не мебель.
— А родители? — осведомился Дондог. — Они знают, что мы идем на баржу?
Йойша раскачивал на вытянутой руке ранец. Вид у него был беззаботный, но, полагаю, беззаботным он не был.
— Когда мы будем на барже, они придут за нами? — спросил он.
Женщина погладила нас по голове, наклонилась и поцеловала Йойшу. Она присела перед моим младшим братом на корточки, чтобы расправить шарф у него на шее, потом снова его поцеловала. Она действительно вся пропахла костром, псиной, бензином. Поначалу она немного меня напугала, но теперь, когда прижала нас к себе, показалась мне милой и доброй.
— Послушайте, — сказала она. — Послушайте, дети. Ваша бабушка подойдет туда немного погодя, но не родители. Сегодня вечером они за вами не придут. Вы ляжете спать на барже.