- Нет Это не так ... Не так! - Маркевич догадался: он ляпнул совсем не то, что следует.
- МНЕ НАДО ЗНАТЬ ИМЯ врач, делавший ПЕРЕЛИВАНИЕ ... ТОГО ВРАЧА!
Переливание? Чего ... Крови? Да, действительно, в бумагах что-то было.
Но врач ...
- Я не знаю ... не помню ... - умоляющим тоном пролепетал Маркевич.
Плохой ответ, очень плохая - он будет наказан.
- ТЫ ОБЯЗАН ЗНАТЬ!
- Сейчас ... сейчас ... - Маркевич лихорадочно напрягал память.
Он обязан знать.
Это правда. Потому что он действительно прочитал фамилию врача. И он не хотел умереть смертью, которую ему мог причинить Гость. В качестве наказания за плохую память.
Маркевича вдруг осенило: это же удача!
- Лозинский ... Точно - Лозинский! - но по-прежнему он не решался поднять голову.
Действительно, в стационарной карте того человека стояла фамилия Лозинского. Как можно было такое забыть! Теперь он поквитается с ним, - несмотря на испуг, Маркевич почувствовал злорадство - он вернет долг этом неотесанному солдафону.
- АДРЕС! - голос гостя был, как шелест жуков, копошащихся в гробу.
К счастью, Маркевич мог легко вспомнить нужный адрес, хотя приходил домой к Лозинского только один раз, несколько лет назад, когда они еще не успели стать заклятыми врагами.
- Учтите: если ты солгал - Я вернусь! Маркевич ни на минуту не сомневался, что Оно может выполнить свое обещание.
- Клянусь! Правда! - простонал он, закрываясь, чтобы не видеть Гостя.
На него нахлынула безумная радость: Оно собиралось уйти ... Оно просто хотело выяснить, и ничего больше ... Оно не собиралось его убивать!
- ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ ... Добрый доктор?
Оно снова опустило свою огромную руку Маркевичу на плечо. И сжало с ужасной силой. Доктор показалось, что его рука вылезет вместе с плечевым суставом. Маркевич выдал судорожные свистящие звуки и почувствовал, как опорожняется его кишечник, как в штаны полился растопленный пластилин ...
- ТЫ Ж ... ДОБРЫЙ ДОКТОР? - Оно прохрипело ему это в самое ухо.
- Н-нет! .. Нет! - заплакал Маркевич. - Я ... Я плохой ... я очень плохой ...
Оно отпустило его плечо.
И Маркевич услышал, как Гость ... идет!
Облегченно вздохнув, он продолжал смотреть в пол скляниючимы глазами.
И только напуган скрип форточки нарушал тишину ...
раздел 4
за чертой
Смерть, наступала, Герман воспринял как подарок-увольнения.
Страха не было.
Все пережитое за последние дни отнеслось куда темноту прошлого, не оставляя ни боли утраты, ни сожаления ... ничего. Картина собственной смерти, множество вариантов которой Герман рисовал в своем воображении, совсем не походила на то, что происходило с ним сейчас.
Он просто закрыл глаза, ожидая развязки.
ТЫ - НА ГРАНИ
Он слышал, как лопаются, словно пузыре в кипящей смоле, набухшие сосуды и вены все тело ад невыносимо. Очага пульсирующей боли перемещались от конечностей к груди, спины и лица, а затем возвращались назад, захватывая новые участки. Это продолжалось до тех пор, пока все тело стало напоминать кусок агонизирующего мяса, погруженного в кислоту.
Боль казался невероятным, шокирующим - выдержать такое пытки в обычном состоянии было бы невозможно, - но Герман воспринимал события отчужденно, как наблюдатель, следящий за подзорную трубу за развлечениями средневековой инквизиции, когда и поджаривает на костре мученика, извивается, как червь.
Затем в его ощущениях что-то изменилось.
Конец?
Или…
ТЫ переступил черту, Герман
ТЫ - ЗА НЕЙ
Герман внезапно понял, что боль куда-то исчезает. Через некоторое время он неожиданно осознал, что продолжает ... жить ...
Боль заменило некое онемение, что создавало ощущение подвешенности в НИГДЕ.
Наконец Герман открыл глаза и увидел, что до сих пор лежит на полу гостиной. Сквозь шторы в комнату уже проникали первые нерешительные лучи солнца.
Из кухни слышался звук воды, лилась в раковину; очевидно, с вечера кран остался незакрытым. В гостиной горела люстра. Все выглядело слишком обыденно: хозяева очень торопились на вечернее поезд и забыли закрыть краны и выключить свет.
Герман пошевелился - сжал ладонь в кулак. Это удалось на удивление легко. Насколько он мог судить, мышцы сокращались нормально. Одновременно он отметил, что полностью лишен чувства прикосновения.
Герман взялся рассматривать руку - она имела странный, несколько гротескный вид: напоминала надутый резиновую перчатку и по размерам была вдвое больше. Кожа натянулась, как барабан, и покрылась расплывчатым узором красно-сине-лиловых пятен.
Невероятно: он оставался ЖИВЫМ!
Пытаясь убедиться в реальности происходящего, Герман, трудно вставая, сел. Боли не чувствовал, точнее, не чувствовал абсолютно ничего, словно его тело было накачанное новокаином.