— Скорей… скорей уехать… — прошептал он.
— Бегство покроет нас вечным позором, — нахмурился Карл. — Я предпочитаю погибнуть.
— Могут догнать… схватить… Скорее уехать… — не слушая короля, словно в забытьи, твердил Мазепа.
Карл бросил на него взгляд, полный презрения, и прекратил разговор.
Они проехали уже верст двадцать. Дорога свернула к какому-то редкому лесу. Король приказал остановиться. Подъехали генералы Гилленкрок и Крейц, следом за ними подскакал генерал Левенгаупт, подошел отряд драбантов. В лесу быстро поставили походный шатер, внесли туда короля.
— Где Реншильд? — спросил он, беспокойно оглядывая приближенных.
— В плену, ваше величество…
— А граф Пипер?
— В плену.
— А генерал Стакельберг?
— В плену.
— В плену у русских! — воскликнул Карл. — Какая ужасная судьба!.. Ну, генерал, — обратился он к Левенгаупту, — что нам теперь делать?
— Остается поступить так, как я вынужден был поступить под Лесной, — ответил Левенгаупт. — Бросить пушки, снаряжение и уходить быстрей…
— Никогда! — гневно перебил король. — Мы должны сражаться до последней капли крови… Смерть лучше бесславия.
— Я полагаю, — вмешался Гилленкрок, — можно отступить в порядке за Днепр и соединиться с польскими войсками.
— Вы забываете, генерал, — заметил Крейц, — что русские следуют по пятам, а Днепр еще далеко. Кроме того, мы вряд ли сможем переправить весь наш огромный обоз…
— Запорожцы обещают нам в Переволочне несколько паромов и лодки…
— Хорошо, господа, — сказал король. — Я согласен отступить за Днепр, но вся артиллерия и багаж должны оставаться с нами… Мы не отдадим русским ни одной нашей пушки… Если они нападут, будем драться. Прошу вас, господа, привести войска в порядок и не допускать паники.
Через полчаса с распущенными знаменами и барабанным боем перестроившиеся шведские полки с артиллерией и всем обозом тронулись к Переволочне.
Однако на следующий день, выдержав незначительные схватки с передовыми русскими отрядами, шведы поняли, какую помеху представляет для них обоз, и генерал Крейц, без ведома короля, распорядился уничтожить часть тяжелого багажемента, раздав лошадей пехоте.
Теперь отступление шло быстрее, и вечером 29 июня шведы достигли Переволочни.
Но они жестоко ошиблись в своих надеждах. Войска царского полковника Яковлева и казацкого полковника Галагана еще до Полтавской баталии, узнав про измену Кости Гордеенко, ушедшего с частью запорожцев к Мазепе, разорили укрепление Запорожской Сечи, сожгли Переволочню, уничтожили все паромы и лодки. Костя Гордеенко был схвачен и казнен. Большинство обманутых казаков-сечевиков вернулось в русскую армию.
Подойдя к Переволочне, шведы увидели лишь груды развалин. Местность была пустынна. Широкий, быстрый и глубоководный Днепр отрезал беглецам дорогу.
Правда, шведы сумели отыскать на берегу бревна и устроить несколько плотов, но их было мало, и нечего было думать о переправе через реку всего войска. А между тем разъезды уже доносили, что русские близко. Кавалерия Меншикова догоняла неприятеля.
Карл, видя безвыходность положения, опять предложил:
— Будем сражаться, господа… Я сяду верхом и сам поведу в бой моих шведов.
Генералы единодушно и решительно протестовали;
— Силы неравны, государь…
— Если неприятель сюда явится, он всех нас перебьет или заберет в плен…
— Что же вы предлагаете? — спросил Карл.
Тут генерал Левенгаупт опустился перед ним на колени и заявил:
— Всемилостивейший государь! Мы умоляем вас спасти свою особу… Пока не поздно, вы можете переправиться за Днепр, оставив армию на наше попечение…
— Нет, нет, ни за что! — вспыхнул Карл. — Я не покину своих солдат. Будем вместе обороняться и, если суждено, вместе погибнем…
— Обороняться невозможно, — возражали генералы. — Солдаты упали духом, позиции для нас неудобны… Бог поставил ваше величество правителем народа, и вы должны спасти себя… Если вы попадете к русским, тогда все пропало… Если вы спасетесь, то найдете способ освободить тех, которые попадут в руки неприятеля…
Доводы были разумны. Король задумался.
В это время к нему подошел Мазепа.
Гетман уже сумел где-то за большие деньги добыть пару плоскодонных лодок, приказал погрузить свое имущество и два бочонка золотых. Зная, что теперь непосредственная опасность плена ему не угрожает, он сразу оживился.
— Скажите, гетман, — спросил король, — сколько верст отсюда до польских владений?