Молча слушали казаки страшную повесть о предательских бесчеловечных действиях донской старши́ны. Ефрем Петров стоял, опустив голову, не смея поднять глаз, чувствуя, как страх перед возмездием леденит все тело.
А Булавин, обратившись к казакам, продолжал:
— Скажите Войску Донскому, станичники, что встали мы за правду, за старые наши права и вольности, а в Черкасск ныне идем, чтоб наказать новоявленного Иуду — войскового атамана Луньку Максимова и неправых старши́н за их воровство и злую измену… Выдайте головой вора Луньку Максимова и соединяйтесь с нами!
Казакам речь атамана понравилась. Возвратившись в свой лагерь, они снова собрали войсковой круг, но… в это время булавинская конница жестоким напуском ударила на стоявших в стороне азовских казаков и калмыков, а Игнат Некрасов с конным полком с тыла налетел на войсковой обоз и захватил пушки.
Верховые казаки донского войска стали палить вверх из ружей и закричали:
— Слава Булавину! Будем вкупе стоять заодно!
Лукьян Максимов со старши́ной, азовский полковник Николай Васильев и наиболее преданные войсковому атаману низовые казаки и калмыки едва успели спастись бегством.
Победа Булавина была полной. В его руках оказался весь обоз Войска Донского, пушки и снаряды, вся войсковая казна, восемь тысяч рублей — огромные по тем временам деньги, тут же отданные для дувана наиболее нуждающейся вольнице.
А главное, армия Булавина увеличилась почти вдвое и двигалась теперь к Черкасску, не предвидя более никакого сопротивления.
V
Царь Петр жил в своем парадизе, как именовал он новостроящийся город Петербург. Сильнейшая лихорадка, усиленная горловой и грудной болезнью, на целых три недели приковала Петра к постели. И лишь сегодня, 12 апреля, он впервые вышел из дома.
День выдался на редкость теплый и ясный. Пахло морем и смолой. Всюду стучали топоры и визжали пилы. Петр заглянул в крепость, побывал на строительных работах, прокатился на парусном боте по Неве, а затем, зайдя в аустерию, часа два за кружкой пива толковал там с голландскими негоциантами и матросами о разных корабельных и торговых делах.
Возвращался он довольный, оживленный. Пять лет назад пустынны и неприглядны были эти угрюмые места, а ныне, словно сказочный богатырь, поднимается здесь заложенный им чудесный город, и украшается, и богатеет, и корабли с иноземными флагами стоят на реке. Отрадно думать об этом.
В оттопыренных карманах царского видавшего виды кафтана лежат подаренные голландцами заморские диковинки — яблоки земляные. Сие для сердечного друга Катеринушки! В рубленом обшитом тесом двухкомнатном домишке светлей и теплей как будто стало с тех пор, как она хозяйничает тут, проворная, ласковая, любимая…
И сейчас, едва переступив порог, Петр очутился в ее нежных объятиях:
— Где так долго гулять изволили, хозяин дорогой? Соскучилась я, свет мой…
— Заговорился с иноземцами, Катеринушка. Шкипера знакомого встретил. — Петр полез в карман, достал пару крупных в грязноватой кожуре заморских диковинок и, протянув ей, продолжал — Яблоки земляные, сиречь картопель, новый, лучший сорт… Наказал голландцам тысячу пудов этих лучших сортов нам доставить.
Катерина слегка обтерла шелковым платочком картофелину, с хрустом откусила:
— Ах, сколь дивен сей заморский плод… Балуете меня, хозяин…
Петр от удивления округлил глаза. Катерина продолжала кушать, похваливала:
— По мне картопель сей во всем лучше абрикос… И нежен и духовит.
Петр досадливо закусил губу. И тут бабье лукавство! Не вытерпел, крякнул:
— Ври больше! Его печеным едят, а сырым вкусу не имеет, сам пробовал.
Он хотел еще что-то добавить, но сдержался, только сердито засопел и, круто повернувшись, ушел в свой кабинет.
А там давно ожидал с бумагами секретарь Алексей Васильевич Макаров. И по его невзрачному, в этот момент сосредоточенному лицу Петр сразу догадался, что есть какие-то неприятные известия. Опасаясь более всего внезапного наступления шведов, спросил нетерпеливо:
— От Меншикова из войска ничего нету?
— Есть, государь…
— Ну?
— Шведы по-прежнему стоят в Родошковичах… Александр Данилович сообщает, что король Карлус с панами банкетует и никаких приготовлений к походу наши лазутчики не примечают…