— А ты как же тут управляться станешь? — спросил брат.
— А я с утра в Азов поскачу и дня через три с лучшими казаками и легкими пушками тоже буду в Паньшином. На Волгу, под Царицын, пойдем, братуха!
Таков был замысел, однако осуществить его не удалось…
Черкасские заговорщики, возглавляемые Зерщиковым и Соколовым, соблюдая осторожность, собрались в ту ночь в Рыковской станице. Сюда прискакал и Карп Казанкин. Донесение его пришлось как нельзя кстати. Булавинская вольница под Азовом разбита. Более воинской силы у Булавина нет, обреченность его очевидна.
Рыковцы заволновались. Весной они первыми призывали Булавина и дольше других низовых казаков хранили верность ему, разве простит вышний командир их вину? Надо чем-то оправдать себя, заслужить снисхождение…
Тревожно стучались станичники в соседские курени, поднимали хозяев, шептались:
— Под Азовом от кровищи берега побурели… Луканьку Хохлача в клочья разорвали. И до нас скоро доберутся, царских ратных людей окорачивать некому…
— Ох, беда, кум, сам ведаю… Что делать — ума не дашь…
— Губернатор азовский, сказывают, всем милосердно сулил, кои от Кондрашки немедля отойдут и промысел над ним чинить станут…
— А совесть куда спрячешь, кум? Мы же сами войскового выбирали…
— Эка ты о чем! Замолим грехи под старость… Своя голова дороже всего.
И, захватив ружье или пищаль, бежали казаки к куреню Степки Ананьина, где толпились заговорщики, и там кричали:
— Схватить Кондрашку, выдать, нечего мешкать!
Карп Казанкин, хвативший с дороги добрый ковш горилки, ворочал мутными глазищами, распоряжался:
— Доставать вора живым надо, казаки… Зря не палить… Окружать со всех сторон…
— Окружим, не выпустим, порадеем! — откликаются станичники. — Не позабудьте службы нашей!
Среди рыковцев все же нашелся доброжелатель Булавина, или, как писал впоследствии Зерщиков, «не какой его единомышленник», который успел пробраться в Черкасск и предупредить войскового атамана о заговоре и готовящемся нападении.
Кондратий Афанасьевич, узнав о том, что среди заговорщиков находится Илья Зерщиков, схватился за голову и застонал. Слепец! Кому доверял, кому открывался в самых сокровенных замыслах! Вспомнил с неожиданной ясностью, как не раз приходилось слышать намеки на хитрость и двоедушие наказного атамана, вспомнил множество всяких странностей в его поведении… А с другой стороны, ведь не кто иной, как Зерщиков, оказывал постоянно помощь вольнице и настаивал на казни старши́н и всегда стоял заодно… Кто мог подозревать его в измене!
Предаваться размышлениям, впрочем, было некогда. Булавин приказывает брату и верным охранникам закрыть двери и укрепить окна, оставив в них для стрельбы небольшие прорезы наподобие бойниц. Сложенный из дубового леса дом превращается в крепость. Вместе с охранниками стоят с ружьями в руках Галя и Никиша. Дочь в казацком кафтане и шароварах похожа на казачонка. Губы сжаты, глаза сухо блестят. Булавин бросил взгляд на детей, подумал сожалея: «Эх, не успел отправить их отсюда!»
А короткая летняя ночь кончается. Над Доном курится туман. По небу ползут тяжелые облака, предвещая пасмурный день. Заговорщики осторожно, редкими цепями подбираются к атаманскому дому. Ближе, ближе… Булавин поднимает руку. Грянули выстрелы. Заговорщики отпрянули, укрываются за ближними куренями и в огородах.
И вдруг в тишине послышался резкий голос есаула Тимофея Соколова:
— Эй вы, в атаманском курене, сдавайтесь, надеясь на милость великого государя!
Булавин напряженно всматривался в прорез окна. Рука твердо сжимает пистоль. Вон из-за угла выскакал на сером жеребце Карп Казанкин, размахивает саблей, видимо старается поднять в бой казаков. Булавин стреляет. Казанкин хватается за простреленную папаху и поворачивает коня. Заговорщики поднимаются, бегут к дому. Меткие выстрелы охранников опять их останавливают.
Тимофей Соколов кричит надрываясь:
— Эй, слушайте! Не губите зря свои жизни. Кто от вора Кондрашки отойдет, тому милость окажется. Кто его, вора, схватит, тому полное прощение и награждение…
Булавин невольно повернулся, посмотрел на охранников. Кто они, эти оставшиеся с ним верные товарищи? Плечистый и суровый Михайла Голубятников — беглый тульский кузнец, веселый и озорной Кирюшка Курганов — беглый солдат, а тот, рядом с ним, Ивашка Гайкин, — боярский бывший холоп… и остальные одиннадцать такие же обездоленные… Эти не продадут, не казаки!