DooM: Эндшпиль
1
Корабль был 3.7 километра в длину, и я излазил каждый его уголок, пытаясь понять, откуда исходят все эти скрипы и стоны. Они не удивляли меня – ничего менее кошмарного от пришельцев Фредов я не ожидал. Они пришли к нам в обличье демонов, играя на глубинных страхах человечества – юнгианском коллективном… неважно, как его там. Арлин должна знать. Скрипы наводили меня на мысль, что корабль разваливается по швам. Ну, или что вся вселенная вокруг постепенно улетает в тартарары. Я расхаживал по сырым, покрытым плесенью коридорам – слишком высоким, слишком узким, чертовски жарким – и слушал, как вселенная сходит с ума.
Терять больше нечего - я уже потерял все что мог. В основном я гулял по кораблю, чтобы присматривать за призраком моего исполнительного офицера, младшего капрала Арлин Сандерс, которая таяла у меня на глазах. Никому не позволено сходить с ума в присутствии сержанта Флинна Таггарта – по крайней мере, без моего приказа. Арлин это не волновало – она сидела на смотровой площадке в хвостовой части корабля, скрестив ноги и глядя на расплывчатый комок света, в котором слились все звезды в галактике – релятивистский эффект или что-то вроде того. Она сидела, немигающим взором выискивая в этом комке нашу родную Землю – точнее, ту Землю, какой она была двести лет тому назад.
Звучит безрадостно. Арлин уже три дня не меняла форму, и я начинал чувствовать запашок, исходивший от нее. Я не хотел мешать ей тосковать, ведь она в каком-то смысле потеряла своего возлюбленного. Пока мы будем добираться до мира Фредов, надирать им зад и возвращаться, на Земле пройдет две сотни лет. Капрал Альберт Галлатин уже целый век будет лежать в могиле. Для Арлин он был уже мертв.
Не позволяйте никому обмануть вас: космос – одинокое место. Разумеется, можно летать с друзьями и боевыми товарищами, но это только подчеркивает пустоту пространства за пределами корабля. Ты все равно чувствуешь, как мерзкие мыслишки скребутся в мозгу, выискивая слабости и страхи, на которые могут надавить.
Мы пытались играть друг с другом, чтобы хоть на время забыть про одиночество. Моей любимой игрой была «горе мне»: мы с Арлин рассказывали друг другу свои личные проблемы, соревнуясь, чьи комплексы окажутся более угнетающими. Часами напролет мы составляли бесконечные списки причин, по которым нам стоит просто открыть люк и сгинуть в межзвездной пустоте. Я всегда выигрывал – не потому что у меня больше причин страдать, чем у Арлин, а потому что у меня больше опыта жаловаться на что-то.
- Я потеряла свою любовь, - ныла она.
- У тебя она хотя бы была! – парировал я. – Все, что было у меня – невеста, и я даже не уверен, что знал ее второе имя.
Сэарс и Робак - наша веселая парочка с Клэйва - в игре не участвовали. Они заперлись в кабине и не выходили наружу. Мы их даже лестью оттуда вытянуть не могли. А потом Арлин стала выигрывать без боя: она была слишком подавлена, чтобы играть. Она просто сидела и смотрела в заднее окно.
Корабль Фредов напоминал цилиндр, вращающийся вокруг своей оси и создающий искусственную гравитацию около 0.8g. В первые дни, пока корабль разгонялся до нужной скорости, гравитация была куда больше. Это просто Божья благодать. Никогда не любил невесомость, никогда. У меня кружилась голова и меня постоянно тошнило. Я не мог понять, где верх, а где низ, потому что ни верха, ни низа не существовало.
Он был 3.7 километра длиной и примерно 0.375 километра в диаметре, по моим прикидкам. Я чувствовал себя не лучшим образом – мое внутреннее ухо никогда не смогло бы адаптироваться под такие условия. Однако ж это куда лучше, чем жизнь в стиле «плыви и блюй», какая была у нас на пути к Земле с Марса или к Фобосу.
Последние двадцать четыре часа я всюду следовал за Арлин, пока она брела сквозь темноту и мерцающий свет. Весь корабль был ужасен на вкус – он так сильно вонял, что я буквально чувствовал его смрад на языке.
Арлин понимала, что я рядом, но не пыталась заговорить со мной. Временами я слышал выстрелы. Мне казалось, что она палит по «мертвым» тела Фредов. Я не мог в это поверить. Она ведь знала, что они до сих пор могут чувствовать боль! А потом я застал ее разряжающей свою винтовку в нарисованную мелом фигуру в форме человека, которую она намалевала на перегородке в каюте, что раньше принадлежала корабельному инженеру – Фреду, которого мы нейтрализовали на мостике наверху.
- Какого черта ты творишь, АС? – потребовал я объяснений.
- Стреляю, - ответила она, со скукой глядя на меня. Она провела руками по стволу винтовки, измазав руки в оружейной смазке.
- Ты в стальную перегородку стреляешь, дура! Как ты думаешь, куда полетят пули, отскочив от нее?