Все хорошее когда-нибудь кончается. По мере приближения к системе Хамелеона близнецы становились все серьезнее. Мы заглушили двигатель, и я ощутил толчок, когда корабль стал замедляться от трения о водород. Спустя неделю близнецы снова включили двигатель, но на более высокой и эффективной мощности, чем планировалось изначально. Для нас не было никакой разницы: до фатальных перегрузок было далеко, а та скорость, которую мы набирали, гасилась трением. Наши активные игры прекратились, снова появилась гравитация. После недель, проведенных в невесомости, ныла спина, а каждый шаг отдавался по всему телу. Арлин весила поменьше меня, и ей в этом плане было проще. Она ходила бодрым шагом, с неизменной улыбкой на лице. У меня вновь появился хорошо знакомый зуд: уже месяцы прошли с тех пор, когда я последний раз кого-то убивал. После того, во что Фреды превратили мой дом и мою жизнь, я чувствовал неутолимую жажду крови. Когда Новички лишили меня шанса на справедливую месть, я готов был обрушить всю свою ярость на них.
В общем, мне жуть как хотелось разрядить пару-тройку обойм в какого-нибудь Новичка. Но вместе с тем я страшно волновался о том, во что они эволюционировали за сорок лет жизни на планете, к которой мы приближались – если конечно они до сих пор были там. Я видел несколько вариантов развития событий, и ни один из них меня не радовал. Возможно, мы будем разочарованы, когда не найдем на планете ни одного Новичка. Возможно, нас захватят в плен и будут подвергать постоянным пыткам, унижениям. Возможно, последнее, что мы почувствуем – агония, за секунду до того, как нас уничтожат.
А потом торможение внезапно прекратилось, отправив нас с Арлин в полет. Буквально. Пол внезапно стал потолком, и перегородка, которая служила нам столом, всей тяжестью навалилась на нас, отшвыривая к противоположному концу каюты, который теперь был полом.
- Заходим на посадку, - известили нас близнецы. Они израсходовали последние запасы перекиси водорода в тормозных двигателях, прекращая вращение корабля и выходя на орбиту планеты. В атмосферу мы влетим на скорости в семьдесят махов (то есть, семьдесят махов на Земле, на уровне моря и при небольшой влажности – около двадцати трех километров в секунду, другими словами).
Пытаться посадить корабль на такой скорости – чистое самоубийство. Но выбора у нас не было. Когда Сэарс и Робак заглушили двигатели, кислорода там осталось - кот наплакал.
- Сколько нам еще лететь? – спросила Арлин.
- Примерно осталось шестьсот пятьдесят секунд еще, - ответили близнецы. – Уровень гравитации в три раза выше, чем на планете Фредов.
Мы с Арлин переглянулись. У нас меньше одиннадцати минут, а двигатели торможения бесполезны без перекиси водорода. Арлин посчитала что-то на своем наручном калькуляторе, затем нахмурилась и повторила расчет.
- Сэарс и Робак, - произнесла она в микрофон, вещая через систему радиосвязи корабля. – Если верить моим расчетам, мы летим со скоростью пятьдесят махов.
- Да. Приблизительно.
Арлин произнесла медленно, словно школьник, который отвечает на каверзный вопрос:
- Если мы влетали в атмосферу на семидесяти махах, а сейчас летим на пятидесяти, не значит ли это, что мы затормозили на двадцать махов?
- Да. Элементарная математика.
Мы с Арлин переглянулись. До меня наконец дошло понимание ситуации.
- Болваны! Мы же все равно разлетимся на атомы после приземления на такой скорости!
Долгая пауза. Может, они снова читали мысли друг друга.
- Нет, дети мои. Мы используем трение о воздух для уменьшивания остальной скорости.
Мой живот испуганно заурчал. Даже я знал, что корабль Фредов совершенно не приспособлен для такого рода фокусов. Он был приспособлен для стыковки с «солнечным ускорителем» и аккуратного приземления, замедляясь по пути с помощью тормозных двигателей. А не для того, чтобы врываться на нем в атмосферу незнакомой планеты, виляя как пьяный дайвер, и сбрасывать скорость за счет трения о воздух.
Даже если корабль не разлетится на части, мы тут прожаримся до хрустящей корочки.
- Держитесь за себя и за вещи, - крикнули близнецы. – Начиная с этого момента, у нас закончилось топливо.
7
Корабль тряхнуло, он задребезжал как садовая труба, его снова тряхнуло.