Арлин.
- С девушкой все в порядке? – спросил я осипшим голосом.
Надкапитан Токугавита посмотрел куда-то над ней, считывая невидимые знаки. Может, на стену проецировалось какое-то изображение, увидеть которое можно было только в специальных линзах, не знаю. Но он явно читал что-то, глядя поверх ее головы.
- Жива и выздоравливает. Жаль, что пришлось подстрелить, но не знали, кто вы, что хотите. Прилетели на вражеском корабле.
Я неопределенно хмыкнул. Они подстреливают корабль Фредов, а потом, когда мы захватили одного из их группы в плен, открывают по нам огонь. Кто их вообще воевать учил?
По какой-то непонятной причине мне хотелось простить их за то, что они стреляли по мне. Да я даже Арлин уже простил за это. Но вот простить их за то, что они стреляли по моему боевому товарищу… увольте. Только если я еще хочу вернуться на Землю, мне лучше засунуть свой гнев куда поглубже. Я принял извинения надкапитана и дал ему понять, что все произошедшее в пустыне похоронено в ее песках. Даже если я собираюсь отомстить ему в будущем, сейчас лучше вести себя тихо и не вызывать лишних подозрений. По крайней мере, чтобы дать им ложное чувство безопасности.
- Все хорошо, - осторожно сказал я. – Понимаю, почему вы стреляли. Больше упоминать этот случай не буду.
Надкапитан улыбнулся. Обстановка разрядилась, но только потому что я сам этого хотел.
Капитан долго смотрел на меня – так долго, что я начал ерзать. Мне было непонятно, чего он хочет.
- Чувствовали ужас неизбежной смерти?
- А?
- Боялись умереть, когда мы по вам стреляли?
Он что, не мог оставить эту тему в покое?
- Э-э, так точно, надкапитан. Мы думали, что на этот раз получим свои билеты на тот свет.
Мой собеседник поник. Он что-то пробормотал, заглянул в свои записи, после чего покраснел и снова прочистил горло.
- Почему вы продолжали сражаться? Как у вас это получалось?
- Как получалось? А как еще может поступить морпех, надкапитан? Если уж мне суждено погибнуть, я предпочту забрать с собой побольше уродов… без обид.
Надкапитан нахмурился и что-то записал в своем блокноте. После нескольких лет на поле боя я научился безошибочно распознавать страх, и у меня не было ни малейших сомнений: за маской бесстрастности Токугавита скрывает ужас. Но чего он боится?
Я заметил, что Арлин пришла в себя, сидя на своей кушетке и наблюдая за нами. Это меня приободрило.
- Надкапитан, вы можете объяснить, почему Хосепаз так просто сдался, когда мы его захватили? Как мне показалось, для него нет ничего страшнее смерти. Разве вы не осознаете, что можете быть убиты в бою, когда отправляетесь на операцию?
Я тут же пожалел о сказанном. Следующие двадцать минут надкапитан читал нам лекцию о том, что мы и так прекрасно знали – что мы единственный вид в галактике, который умирает окончательно. Чем дольше он говорил, тем больше волновался. Он побледнел, вспотел, глаза его стали бегать туда-сюда вместо того, чтобы сфокусироваться на мне, как это было в начале нашей беседы.
Через какое-то время мне стало ясно как день: надкапитан Токугавита страдает некрофобией – навязчивым страхом всего, что связано со смертью. И он еще умудрялся спрашивать нас, как нам хватило смелости действовать под огнем!
Я скорчился от стыда. Как может солдат с ненормальным страхом смерти получить такое высокое звание? Он задал парочку бесполезных вопросов, чтобы я расслабился – в каких битвах мне удалось побывать, что я предпочитаю в еде. Последний вопрос напомнил мне о питательных кубиках, без которых мы не выжили бы на других планетах. Но поскольку мы снова среди людей, то можем есть их пищу. После этого надкапитан ушел, оставив меня размышлять, как человек, столь похожий на нас, мог быть таким трусом. Арлин села на кушетке, схватившись за живот и делая вид, что ее сейчас стошнит.
- Господи, - произнесла она, - неужели мы последние два человека во Вселенной, кто еще верит в честь, долг, верность своим принципам и все такое?
Я покачал головой, лежа на холодной подушке.
- Мы видели только двоих из них. Ставлю семеро против двух, что Токугавита – далеко не пример для подражания солдат, даже в их эру.
В итоге в нашем споре победила Арлин. За следующие четыре дня, пока моя рука не двигалась, а Арлин постепенно приходила в себя, еще семеро солдат дрожали как осиновый лист на ветру, говоря со мной о смерти. К тому моменту, как моя сломанная рука и ключица почти срослись, я понял, что вся эта банда людей настолько одержима страхом смерти, что они начинают дрожать от одного ее упоминания.