- Галлатин Альберт мертв, - согласился Кегля. – Смерть констатировала Лавлейс Джилл, на тридцать первом году в ВНО.
- А когда появились прототипы стазис-систем? – спросила Арлин.
- Первый прототип сконструирован на тридцать седьмом году существования ВНО.
Арлин посмотрела на меня, ее лицо покрыла маска гнева и отчаяния. Шесть лет! Шесть лет, и он смог бы заморозить себя еще лет на тринадцать – до тех пор, пока технология разовьется в достаточной степени. Я снова не знал, что сказать, поэтому сказал первое, что пришло на ум.
- Черт возьми. Судьба умеет иронизировать.
Арлин позволила себе расслабиться, и на ее лице отразились все те чувства, которые она испытывала к Альберту: интрига, гнев, сексуальное влечение, любовь, забота, раздражение и снова любовь – это чувство осталось, когда ушли все другие. Девушка встала, покачиваясь.
- Я хочу вернуться, - произнесла она. – Положить цветок на его могилу. Флай, ты ведь учился в церковной школе. Ты можешь прочитать молитву или провести какую-нибудь службу, чтобы благословить его душу и не дать ей провести вечность в духовной Окинаве?
Под Окинавой мы подразумевали эдакий ад для морпехов. Я обнажил зубы, но это была не улыбка, а скорее оскал.
- Ты тревожишь мои личные страхи, АС. Если у землян больше нет веры, могут ли там вообще существовать священники? Как мне теперь исповедоваться?
Я вовремя заткнулся. Не хотелось произносить вслух ту ужасную правду, которую я только что осознал: мне не суждено исповедаться перед смертью. Если кто и отправится в ад, так это я – католик, который умер, не замолив свои грехи.
- Вставай, сопляк, - я дернул Токугавиту за ногу. – Давай посмотрим, что за микробов ты недавно подцепил.
Я открыл дверь и выскользнул наружу, надкапитан проследовал за мной. Арлин замыкала группу, удерживая его за рубашку и мягко намекая, что может в любой момент сломать ему позвоночник, если он хоть на шаг от нее отойдет.
Не успел я начать сожалеть о том, что пришлось покинуть Кеглю, и надеяться, что он никуда не денется, когда мы вернемся, как почувствовал глухой удар о лодыжку. Я опустил голову и увидел наш светящийся шар для боулинга. Он весело катился рядом, падал со ступенек и подскакивал точно как настоящий мяч. Я улыбнулся. Зрелище было слишком смешное, чтобы я мог сохранить серьезное выражение лица.
Мы прошли больше двухсот метров по коридорам. Как только мы начинали ощущать, что заблудились (не то, чтобы отряды морской пехоты когда-либо теряли ориентацию в пространстве, но все же), Кегля проектировал карту прямо в воздухе. Одному Богу известно, как он это делал. Технологии опережали нас на двести лет, и я понятия не имел, как эти голограммы проецируются.
Мы вошли в долгий узкий коридор, похожий на трубу. Когда мы преодолели половину этой кишки, прямо перед нами возник кто-то из экипажа. Я уже занес руку, чтобы от души ему врезать или даже отправить на тот свет, как вдруг до меня дошло, что он даже не смотрит на нас. Он стоял спиной к нам, напевая какой-то совершенно немелодичный ритм, копаясь в микросхемах и совершенно не обращая на нас внимания. Это хорошо. Никогда не видел никого здоровее, чем этот двухметровый бугай весом в полтора центнера, с длинными светлыми волосами, свисающими чуть ли не до задницы. Его униформа блестела на свету, что придавало ему сходства с мексиканским матадором. Даже на шляпе его были те же две шишки по сторонам. Я не смог сдержаться и крикнул «ole!»[#«Браво!» (мекс.).], когда мы проходили мимо, но он ничего не ответил.
Пройдя коридор-кишку почти до конца, мы не заметили под ногами открытый люк и полетели в зияющую пустоту. Я грузно плюхнулся вниз, и мои ноги заскользили по разлитому по полу маслу. Знать не знаю, откуда оно тут взялось. Я поковылял вперед. Кегля катился рядом, освещая мне дорогу. Он весь вымазался в масле, но, похоже, его это не беспокоило. Я с сожалением вспомнил о своем снаряжении – там у меня был отличный фонарик, который светил чуть ярче, чем Кегля сейчас. Я шел по коридору, стараясь не размахивать руками, чтобы не упасть и не раскроить себе череп. Лишь однажды я споткнулся о соединительный шов двух металлических пластин. За спиной слышались ругательства Арлин вперемешку с молитвами. Она ужасно видит в темноте. Как бы трудно ни было пробираться наощупь мне, ей было труднее.
Тусклый красный свет засиял перед моими глазами. Я пригнулся, чтобы ни на что не наткнуться, и двинулся вперед, как локомотив состава из двух вагонов. Через какое-то время мне стало понятно, что свет шел из-за угла. Я скользнул вправо и столкнулся нос к носу с еще одним членом экипажа. На этот раз нам повезло меньше – он оказался одним из двух охранников, с которыми к нам явился Токугавита. Вот такие вот мы везунчики.