- Ты, штопаный кусок дерьма-а! Просто нахер хватай штопаный флаг и ЧЕШИ, и чтобы никакого нахер «сэр?» я больше не слышал, или БАШКУ тебе оторву и в жопу засуну!
Сержант Гофорт был родом из Северной Каролины, и его ненависть к выращенным в колледже кандидатам в офицеры прослыла притчей во языцех.
Вот такое оно, воспитание в колледже. Там говорят, что учат вас думать, но как по мне, на деле там учат лишь попусту тратить время сержантов.
Я тихонько присвистнул, привлекая внимание. Олестрадамус сменил на посту Шмыг, и все колючки – вместе с рядовым Доддом – принялись разламывать стену, расширяя разлом, пока он не стал достаточно просторным для всех нас. Рядового я старался не выводить из тени, до сих пор не представляя, как Арлин отреагирует на своего бывшего, представшего перед ней в образе ходячего мертвеца. Мне бы хотелось как-то смягчить остроту ситуации. Может, я совершил ошибку, когда взял рядового с собой?
Заметив Додда, Арлин так побледнела, что ее стало даже лучше видно в темноте. Она прислонилась к стене и часто задышала, уставившись на него. В таком виде она видела Додда не в первый раз. Тогда он встретился нам на Деймосе, сразу после того, как мы прошли через другие Врата – точно такие же, как и предыдущие, только эти находились с той стороны разлома, который мы коллективно расковыривали. В тот раз он показался из темноты с намерением разорвать нас на части, и в его мозгах так основательно покопались, что он в принципе не был способен понять, что его будущее уже предрешено.
Тогда мне было больно – не физически, а душевно. Я знал, что мне придется пристрелить сукиного сына, что Арлин после этого навеки меня возненавидит, а потом возненавидит себя за то, что возненавидела меня за исполнение своего долга. Но случилось чудо – первое за все время, но не последнее. Арлин нашла в себе силы прикончить зомби-Додда самостоятельно. После этого нам уже можно было обойтись без ненависти друг к другу.
Для нее выстрелить в Додда было сложнее, чем пройти через весь ад. Это одна из причин, по которой я так любил свою боевую подругу. А сейчас… как все сложится сейчас, когда рядовой Вильгельм Додд стал членом нашей команды? Додд, который не помнил ни проведенных вместе с Арлин ночей, ни того, что любил ее, ни того, что однажды уже был ею застрелен. А вот сама Арлин помнила все, в том числе убийство своего парня. Она размазала его мозги по стенке и смотрела, как его тело падает на пол, словно спиленное дерево.
- Господи, - пробормотала она, закрыв глаза и пытаясь отдышаться. – Боже, Флай. Ты и его… встретил?
Я не знал, стоит ли упоминать Альберта. Может, ей станет проще это пережить, а может, наоборот. Она думала, что любит Додда, пока не встретила Альберта Галлатина. Но может, ее чувства к Альберту были так сильны именно в свете того, что она сделала с Доддом, и того, что разделяли мы все: уничтожения нашей планеты и всего человечества. По крайней мере, эти мысли точно возникали в ее голове. Если бы я с моим ограниченным интеллектом смог понять ее, уверен на все сто, я бы понял, что Арлин ими одержима.
Она запрятала эмоции подальше и снова стала морпехом. Это не тот Додд, которого она любила. Он был лишь мертвой оболочкой… а теперь еще и членом нашего взвода. Она сделала то, что должна была сделать как морпех – semper fi, Mac.
Импы-колючки были заняты, разбивая каменную кладку. Мы попытались им помочь, но человеческие руки были слишком слабы и не приспособлены для грязной работы. Мы ловили падающие камни и откидывали их в сторону, стараясь работать как можно тише. Розовые демоны конечно вели себя очень шумно, и адские принцы могли не обращать внимания на грохот, но последнее, что я хотел - это…
Мы почти довели дело до конца. Шмыг и другие колючки – Псих, Проглот, Хмык и Чавк – использовали свои железные когти, буквально разрезая ими камень. Разлом уже был достаточно широк для нас с Арлин (и Додда, конечно же), да и демоны при желании могли протиснуться, но тыква Олестрадамус была для нас большой проблемой. Я щелкал пальцами, пока не привлек ее – его? – внимание и жестом подозвал к себе.
- Ты можешь сдуться? – спросил я.
Олестрадамус ничего не ответил, но выглядел озадаченным.
- Я имею в виду, ты можешь как-нибудь стать чуть уже и протиснуться через этот пролом?
Олестрадамус подлетел к разлому и уставился на него. Тыквы говорить не умели. Я понял, что обратил его, когда он перестал открывать рот и швыряться в меня светящимися шарами. Рассказываю, как все произошло: мы перестреливались с тыквой в маленькой комнате, Шмыг, Чавк и я спрятались за каменным подобием кресла, построенного для огромного монстра с такой же жесткой каменной задницей. Пока тыква летала из угла в угол, паля в нас своими шарами, мы прокричали ей свою речь о симуляции. Я прикусил язык на полуслове, когда Шмыг закричала: