И сразу повеяло какой-то тоской.
Вообще, 2007 год был годом сюрпризов, и в Мадриде на Фейхи-Фахи они не закончились. Вячеслав Фетисов, руководитель Росспорта и председатель комиссии спортсменов ВАДА, без раскачки договорился с Дэвидом Хоманом, генеральным директором ВАДА, и Оливье Рабином, научным директором, что летом мы проведём в Санкт-Петербурге симпозиум по генному допингу! Причём разговор начался невинным образом за бокалом вина: кто-то из вадовских боссов отхлебнул и заметил, что всё время приезжаешь в Россию и видишь только Москву, а вот побывать в Петербурге так и не довелось. Да какие проблемы, отозвался Фетисов, приезжайте, повод вас принять всегда найдём! И надо было такому случиться, что рядом оказался доктор Оливье Рабин, который не знал, кому бы всучить этот симпозиум по генному допингу, проку от него никакого, одна головная боль, — а тут одно за другое зацепилось и было решено провести симпозиум в июне 2008 года именно в Санкт-Петербурге. Настроение у меня сразу испортилось, стоило мне представить, сколько проблем и забот свалится на ФГУП «Антидопинговый центр» в ходе подготовки к этому международному событию.
Также в Мадриде Фетисов объявил, что в России будет создано независимое национальное антидопинговое агентство — РУСАДА, этим займётся Александр Деревоедов. После неожиданного ухода Николая Дурманова из Росспорта (это тоже был сюрприз) вся работа по антидопинговому обеспечению перешла в департамент к Деревоедову. А мне в наследство от Дурманова досталось его место в медицинской комиссии Международной федерации лыжного спорта.
Год завершался, но покоя не было. В конце года в Пекине была конференция по новым методам анализа, и я поехал туда с небольшой лекцией по результатам нашей работы на новом приборе — орбитальной ионной ловушке, Орбитрэпе. Побывать в пекинской лаборатории накануне Олимпийских игр было очень важно, надо было оценить её возможности и уровень угрозы для безбашенных легко- и тяжелоатлетов. Новое здание олимпийской лаборатории было замечательно спроектировано, приборы были расставлены по столам, но ещё не запущены, я их переписал и сфотографировал. Мои проблемы удваивались — к 2014 году надо будет построить два лабораторных здания, одно в Москве, второе в Сочи. В Москве Антидопинговый центр занимал третий этаж ВНИИФК — здание старое, вытяжка почти не работала, водопровод проржавел, электрическая проводка не справлялась! Летом из-за жары постоянно отключалось электричество, и порою так тревожно тянуло эфиром по всему этажу, что мы бегали открывать окна, пока где-нибудь не полыхнуло. Если провести инспекцию по всей строгости международных стандартов, то наша лаборатория не только лишится аккредитации, её закроют сразу и навсегда — нельзя работать в таких и опасных условиях. Эту проблему надо аккуратно поднимать, начинать писать тревожные письма.
В конце года подбили итоги научной работы по паспорту крови и стероидному профилю, это был мой пилотный проект, получивший финансирование в конце прошлого года. Всё стало видно как на ладони: треть сборных команд России в видах выносливости чудит, химичит и мудрит без всякого плана и даже без оглядки на допинговый контроль. Если программа биологического паспорта будет добросовестно выполняться на международном уровне, то через пару лет можно будет потерять половину состава сборных команд и почти всех лидеров.
Отчёты мы сдали, но решили статей на эту тему не писать, проблем и так хватает.
Пекин и Ванкувер, 2008–2010
9.1 Подготовка к Олимпийским играм 2008 года. — Уход Фетисова. — Виталий Мутко и создание Минспорттуризма
Олимпийский 2008 год оказался непростым. Вступила в силу вторая редакция Кодекса ВАДА. Теперь каждая страна была обязана иметь национальное антидопинговое агентство; было создано РУСАДА. В январе мы втроём — Александр Деревоедов, Авак Абалян и я — ездили учиться в Колорадо, в USADA, для ознакомления с организацией работы в американском агентстве. Принимали нас очень хорошо, исполнительный директор Тревис Тайгерт и научный эксперт доктор Ларри Бауэрс сделали всё, чтобы мы не теряли времени и получили максимум информации. Правда, от непрерывного перевода в течение трёх дней моя голова просто раскалывалась. Потом мы съездили в Лос-Анджелес к Дону Кетлину. Ему стукнуло 70 лет, пора на покой, в лабораторию назначили нового директора, а его отправили на заслуженную научную работу — и дали новый Орбитрэп. Мне захотелось посотрудничать с ним снова, но его специалисты устремились в высокие научные сферы, очень далёкие от мочи и наших земных забот.