Чёгинский беспредел меня основательно достал, и я доложил о моих проблемах министру Мутко; он рассердился и призвал меня и Балахничёва. Собрались. Валентин Васильевич Балахничёв сидел с важным видом, он заметно забронзовел, особенно после того, как в апреле в связи с 60-летием его лично поздравил президент России — правда, тогда это был Медведев. Балахничёва раздражала тема нашего разговора, и он стал мне строго выговаривать, как учитель двоечнику, что Валерий Борчин — это гордость нашей лёгкой атлетики, чемпион Олимпийских игр, мы все должны им восхищаться, беречь его и уважать, он ученик Виктора Чёгина, знаменитого на весь мир тренера и новатора. Чёгин создал в Саранске суперсовременный центр, разработал уникальную методику подготовки, был признан лучшим тренером страны — и лично «с Путиным стоит на фотографиях, под знаменем и гимном нашей страны». Я возразил и пояснил, что любимый вами всеми Чёгин — это самый что ни на есть проходимец (однокоренное слово с его ходьбой) и что из-за чёгинских фокусов с пробами ходоков, убитыми на солнцепёке, у нас не получается анализ на эритропоэтин, сплошная деградация и грязь. А сейчас, накануне чемпионата мира в Берлине, доктор Долле прислал мне запрос, требует показать распечатки, какие были изоформы у вашего любимого Борчина. А как я могу такое показать, там всё разложилось и ничего не видно? Что мне отвечать, как с ним себя вести, ведь Долле ещё не до конца перебесился после моего героического уничтожения прошлогодних проб российской сборной с чемпионата России в Казани. Если бы казанские пробы попали в лапы Долле, как он требовал, то ваша лёгкая атлетика прекратила бы своё существования в России.
И моя допинговая лаборатория тоже.
Министр Мутко сидел хмурый, молча переводил глаза то на Балаха, то на меня. Видно было, что ему это не понравилось, он злился и не знал, что решить. Я сказал, что картинку я пошлю такую, какая есть, я не могу рисковать аккредитацией Антидопингового центра и грубо врать, и без того мои отношения с IAAF напряжены до предела. Если Долле хочет получить пробу с мочой для повторного анализа, то пусть сам её забирает и везёт в Лозанну. Я не в состоянии отправлять пробы мочи за границу, российское законодательство очень жёсткое, причём ВАДА давно требует его изменить, сделать границу прозрачной для перемещения проб допингового контроля. Но это не моя вина! Тогда мы ничего не решили, но мне дали понять, что Борчин намного ценнее всего Антидопингового центра и что Чёгина трогать нельзя, это живая легенда российской лёгкой атлетики.
Чемпионат мира IAAF в Берлине оказался самым позорным в истории российской лёгкой атлетики. Из четырёх завоёванных золотых медалей три были ворованные, чёгинские, его ходоки выиграли все дистанции — но спустя годы все победы были аннулированы из-за непрекращающихся нарушений в биологическом паспорте. «Уникальный» Виктор Чёгин что хотел, то и творил: у Валерия Борчина индекс стимуляции был 137, ретикулоциты провалились до 0.16 процента при гемоглобине 160 г/л и гематокрите 50 процентов; у Ольги Каниськиной индекс стимуляции и показатели крови были соответственно 127, 0.15, 150 и 47. И ещё Чёгин поставил рекорд берлинского чемпионата мира — у его ЭПО-марафонца Михаила Лемаева индекс стимуляции был 151.5, гемоглобин 174, гематокрит 55, ретикулоциты 0.14 процента.