Сюрпризом года стало получение гранта ВАДА — нам выдали 200 тысяч долларов на двухлетнее исследование допинговых соединений с применением орбитальной масс-спектрометрии. Результаты наших пилотных разработок мы опубликовали в журнале масс-спектрометрии, и сразу все лаборатории стали мечтать об орбитальной ионной ловушке. Наши разработки стали основой для новых методик, внедрённых в 2012 году в олимпийской лаборатории. Там стояли орбитальные ловушки новой серии Exactive, компактные и настольные.
Тем временем мы совместно с Кёльном исследовали новые препараты, изучали метаболизм САРМов — селективных модуляторов андрогенных рецепторов, два из них — андарин и остарин — уже были на подходе. Ещё появились совершенно новые соединения, например GW 1516, мы его называли гэвешкой, — дельта-агонист пролиферации пероксисом (читать лекцию про эти агонисты здесь не к месту). Кёльнские коллеги обладали большим опытом и потенциалом для встречного синтеза новых метаболитов, имели доступ к новым приборам — многие фирмы, производители оборудования, считали за честь поставить свои приборы на апробацию в Кёльн.
Самостоятельно и тайком от всех мы начали последовательно искать долгоживущие метаболиты анаболических стероидов, прежде всего Оралтуринабола и оксандролона. Для этого у нас в избытке была моча спортсменов, длительное время сидевших на турике и оксане, однако для чистоты эксперимента мы сами на себе провели продолжительные курсы приёма анаболиков. Если долгоживущие метаболиты есть у метандростенолона, то они обязательно должны быть у других анаболических стероидов! Тимофей Соболевский, великий специалист в допинговом контроле, поначалу не разделял моего энтузиазма и напора, ему не хотелось возиться со старыми анаболиками. Его больше интересовали новые «спайсы», синтетические аналоги марихуаны, называющиеся каннабимиметики, однако постепенно он втянулся в анаболические исследования — и процесс пошёл. Я тогда уже прекрасно понимал, но ни с кем, кроме Тимофея, это не обсуждал, что мы начали рыть могилу для наших олимпийцев, участников Олимпийских игр в Пекине в 2008 году. Если в то время элитные стероиды, прежде всего турик и оксана, определялись в течение максимум 10 дней после приема, то долгоживущий метаболит со сроком выведения 50 дней мог проредить российские сборные по тяжёлой и лёгкой атлетике самым жестоким образом.
Откровенно говоря, мне было их немного жалко, по отдельности они были просто замечательными людьми, даже моими друзьями, но ужасная атмосфера сборных команд и маниакальная зацикленность на анаболических стероидах были невыносимы. Они готовы были сидеть на таблетках и тестостероне до самого последнего дня — в полной уверенности, что их защитят, прикроют и спасут. Для меня это было бесконечной нервотрёпкой, я знал, что рано или поздно обязательно случится катастрофа. Я читал лекции, в меру сил пытался объяснить народу ситуацию, но это было непросто — ведь не буду же я с трибуны прямым текстом вещать, что давно пора прекратить неконтролируемый приём анаболиков. Меня слушали с понимающей ухмылкой, кивали головами, как будто даже соглашались, но перестраиваться или вносить даже малейшие изменения в сложившуюся практику никто не собирался, все были уверены, что так будет продолжаться чуть ли не вечно и на их век вполне хватит.
9.11 Казань, Осака, Мюнхен. — Зимние Олимпийские игры 2010 года в Ванкувере
Казань оформилась как вторая спортивная столица России! Москва, конечно, была первой, а Сочи оставались ещё только в проекте. Осенью 2009 года, 22–25 октября, в Казани проводили международный форум «Россия — спортивная держава». Заранее, ещё в Москве, я встретил доктора Патрика Шамаша, и мы с ним полетели в Казань. Организация форума была замечательной, приехало невероятное количество спортивных деятелей из-за рубежа, круглые столы и совещания шли бесконечной чередой. Усатого и лохматого Патрика все узнавали и сразу к нему приставали, подарили свитер хоккейной команды «Ак Барс» и клюшку. Оказывается, доктор Шамаш в детстве играл в хоккей и стоял на воротах, как Владислав Третьяк. К Третьяку его я подвёл, они поговорили. Потом Патрик весь день таскался со свитером в сумке, но от клюшки как-то избавился, неловко ходить в костюме с галстуком — и с клюшкой в руке. Я постоянно был при нём, иногда переводил, особенно если встревали корреспонденты; тут надо было безжалостно следить, чтобы каждая произнесённая Патриком фраза переводилась без домыслов и искажений, чтобы каждое слово было на своём месте; я требовал ничего не менять и не выдумывать.