Зимние Олимпийские игры 2010 года состоялись в Ванкувере. Как быстро летит время, уже в 2014 году следующие зимние Игры в Сочи будут моими. И как же я был тогда наивен, совершенно не представлял себе, сколько бед и несчастий ожидало меня впереди. С 2010 года ВАДА обязало все лаборатории рапортовать положительные и атипические результаты в Монреаль, в программу АДАМС. Всё, мы больше не будем отправлять результаты на конфиденциальные факсы в ВАДА, РУСАДА и международные федерации.
Отбор на Игры лыжники проводили накануне Нового года во время традиционных соревнований «Красногорская лыжня». Отобрали много проб, но лишь одна их них оказалась чётко положительной, подтвердился свежий эритропоэтин, а ещё больше десяти были до обидного пограничными: если бы у этих лыжников пробы отобрали на пару дней раньше, как только они приехали на соревнования, то результаты были бы положительными. Но РУСАДА ленилось отбирать пробы по приезде на соревнования, это непростая охота — искать и ловить лыжников по разным гостиницам, так что пробы отбирали только после старта. И лыжники, и РУСАДА меня так разозлили, что я рапортовал положительную пробу в АДАМС. Попалась Алёна Сидько, положительной была её первая проба, а вторая, отобранная на следующий день, когда она бежала другую дистанцию, была как раз пограничной, из того десятка с лишним проб, где эритропоэтин был хорошо виден, но по критериям идентификации уже не проходил на положительный результат. Во время контрольного анализа я всё показал Алёне и объяснил, она заплакала и ушла. Просто невозможно представить, сколько сотен очевидно положительных проб были отрапортованы как отрицательные за те десять с лишним лет, пока методику не довели до ума в конце 2013 года.
Сборная России выступила в Ванкувере плохо, всего три золотые медали, по одной в лыжах, биатлоне и фигурном катании, — и ужасное одиннадцатое место в командном зачёте. Однако меня больше всего беспокоило, чтобы никто из российских спортсменов не попался на допинговом контроле, и когда всё завершилось без проблем, можно было выдохнуть — моя работа была выполнена на отлично. Примечательно, что профессор Кристиан Айотт в своей подвальной олимпийской лаборатории под конькобежной ареной вообще не нашла ни одной положительной пробы! Зная её нацеленность на результат, эмоциональность и мнительность, я живо представлял себе, как она металась и переживала — и как доктор Патрик Шамаш занудствовал, постоянно ожидая положительную пробу. Но не было ни одной, не считая проб двойного слепого контроля, все они были обнаружены, то есть было показано, что лаборатория работала нормально. Правда, после Игр одну подозрительную пробу раскрутили по новым критериям идентификации — и подтвердили эритропоэтин у польской лыжницы.
Неудача сборной в Ванкувере вызвала в России бурю негодования и возмущения, особенно когда бюджетные затраты на российский спорт разделили на три — по количеству завоёванных золотых медалей. Полученная цифра всех взбесила, и на все учреждения и предприятия, подведомственные Минспорттуризма, спустили Счётную палату; у меня она сидела три месяца, затем её сменил Росфинмониторинг, у них была своя проверка, и последней зашла красноярская прокуратура, она проверяла всех и вся, включая Счётную палату и Росфинмониторинг. Леонид Тягачёв, хитрый царедворец и горнолыжнопроходимец, сообразил уйти в отставку с поста президента Олимпийского комитета России, ему на смену пришёл Александр Жуков, тоже царедворец, но рангом повыше; всю работу за Жукова выполняли Игорь Казиков, Николай Толстых, Марат Бариев и Владимир Сенглеев.