Виталий Мутко, министр и мой начальник, ни в какую отставку не собирался; мне понравилось, что он с усмешкой проигнорировал заполошных депутатов Государственной думы, требовавших перед ними отчитаться, видно было, что он ни во что их не ставит, даже презирает. Но общественность бурлила и вопила. Когда у входа в министерство со стороны улицы Казакова образовался пикет с требованием отставки министра, Мутко спокойно всех предупредил, что в здание лучше заходить с другого входа, со стороны Елизаветинского переулка. И в темпе провёл расширенное заседание коллеги министерства по подготовке к Олимпийским играм 2012 года в Лондоне, улыбнувшись и объявив: «Начинаем с центра поля!» Только вперёд, тут я согласен. И мне увеличили финансирование, закупили новые приборы и утвердили сотрудничество с кёльнской лабораторией.
Однако без номенклатурных жертв обойтись было нельзя, в Минспорттуризма России кого-то надо было обязательно пустить под нож — и Геннадий Петрович Алёшин, заместитель министра, был отправлен в отставку. Сам Мутко отбился, сказав, что за полтора года, пока он работал министром, ничего изменить было нельзя, однако к Играм в Сочи мы будем готовиться по-другому. На место Алёшина пришёл Юрий Дмитриевич Нагорных, перспективный руководитель с большим опытом работы в московском спорте. На него возложили ответственность за зимние виды спорта, за ту самую подготовку сборных команд «по-другому»; она принесла огромный успех на зимних Олимпийских играх 2014 года в Сочи и завершилась невероятным скандалом. Подготовка «по-другому» обернулась применением гормона роста, ЭПО, стероидов — и подменой проб во время Олимпийских игр в Сочи.
Удивляться тут нечему, работать иначе никто не умел.
9.12 «План Козака». — Тройной квадруполь
Первого апреля 2010 года мы получили давно ожидаемое поручение правительства Российской Федерации № ДК-П12-1996 — «План мероприятий по антидопинговому обеспечению в период подготовки и проведения XXII Олимпийских зимних игр и XI Паралимпийских зимних игр 2014 года в г. Сочи». Мы его называли «План Козака», под ним действительно стояла подпись вице-премьера Д. Н. Козака. В плане мероприятий были сформулированы цели и задачи, изложены по пунктам и распланированы по срокам на четыре последующих года; всех нас обязали представлять ежеквартальный отчёт о том, что сделано в срок или каковы причины отставания. Наконец стало возможным работать по плану и ссылаться на правительственный документ в случае возникновения проблем или просто непонимания. А то мне всё время казалось, будто я иду один по снежной целине, без лыжни и фонарей; ни спросить, ни посоветоваться — опыта подготовки к зимним Играм ни у кого не было, всё надо было обдумывать и решать самому. Мне очень помогал Юрий Викторович Мелешков, советник министра, он терпел моё занудство и переспрашивания, помогал и учил. Мелешков осуществлял постоянное взаимодействие и координацию работы нашего министерства с оргкомитетом «Сочи 2014», Минрегионом, госкорпорацией «Олимпстрой» и с деятелями из числа кКК — «королей Краснодарского края», местных боссов, чьи номера на привилегированных машинах имели буквы «к… КК» 23-го региона. Однако мы с Мелешковым и Александром Михайловичем Кравцовым, директором Центра спортивной подготовки, сделали одну серьёзную ошибку на совещании у министра Мутко — рекомендовали назначить Наталью Желанову начальником отдела антидопингового обеспечения Минспорттуризма России. Сколько проблем она нам принесла! А ведь многие предупреждали, что мы с ней намучаемся, и оказались правы, как в воду глядели.
В апреле в Минске проводился чемпионат Европы по тяжёлой атлетике; нам привезли 62 пробы на анализ. Так решила Европейская федерация (EWF) в феврале на заседании в Вероне, в Италии. Меня они туда пригласили прочитать лекцию, и мы подписали контракт на проведение анализов. Однако Международная федерация (IWF) и её президент Тамаш Аян были категорически против, они требовали отправить все пробы в Кёльн. Но по контракту пробы из Минска привезли нам, мы провели все анализы — и нашли всего один тестостерон, явно маловато. Но Тамаш Аян не мог угомониться и прислал своих невероятных красавиц, секретарей из Будапешта, за пробами — они их забрали и увезли в Кёльн.
Кёльнская лаборатория нас просто порвала — повторно проанализировав все пробы из Минска, она нашла восемь положительных проб, семь были с метандростенолоном, и один «спайс», каннабимиметик. Какой ужас, это же надо было так опозориться! Доктор Оливье Рабин был в шоке, Международная федерация тяжёлой атлетики тоже. Однако этому имелось законное объяснение, так что у меня был достаточный ресурс для защиты. И нас поддержала кёльнская лаборатория, тут отдельное спасибо доктору Хансу Гайеру. В соответствии с Техническим документом ВАДА о минимальном требуемом уровне определения, лаборатория допингового контроля должна определять метаболиты метандростенолона на уровне 2 (двух) нг/мл. Однако кёльнская лаборатория проводила анализ на тройных квадруполях, и во всех семи пробах был найден новый метаболит, «ночной сторож», в концентрациях 0.5 до 1.5 нг/мл, то есть ниже двух. И точно так же и остальные лаборатории, аккредитованные ВАДА, благополучно бы пропустили такие пробы, отрапортовав их как чистые, потому что Кёльн был далеко впереди остальных. В сотый раз стало понятно, что и мы, и остальные тридцать с лишним вадовских лабораторий с утра до ночи давали ложноотрицательные результаты, а спортсмены били себя в грудь и клялись, что они чисты.