Больше всего меня злило, что тренеры продолжали делать что хотели, они были уверены в своей полнейшей защите. Ещё меня тревожил приближающийся чемпионат России по лёгкой атлетике в Чебоксарах. Я всем напомнил, что случилось четыре года назад: перед Пекином Габриель Долле просил меня сохранить все пробы с чемпионата в Казани, но мне пришлось их выбросить. Долле тогда разозлился и запомнил это, так что он может снова потребовать, чтобы все пробы с чемпионата России были сохранены, более того, может приказать сразу после моих анализов все пробы упаковать и немедленно отправить в Лозанну. По сравнению с Пекином ситуация изменилась: границу открыли, и по новой редакции международного стандарта для лабораторий — и ВАДА, и федерации имели право забрать пробы из любой лаборатории и увезти их на повторный анализ или хранение в другую лабораторию.
Поэтому решили по возможности не брать пробы у лидеров и схемных легкоатлетов; также всем было сказано привезти с собой на соревнования чистую мочу, чтобы сдать её специальному офицеру допингового контроля, этим на месте занимались Мельников и Родионова. Как вариант, решили не брать пробы у призёров и победителей, если у них не было чистой мочи или уверенности, что она чистая. У той же Пищальниковой или Лысенко, сколько бы раз они ни приносили свою «чистую» мочу, она никогда не была чистой, хвосты тянулись круглый год.
В Чебоксарах тогда доходило до смешного: мне звонили и жаловались, что, мол, я выиграла чемпионат и целый час хожу с мочой в кармане, но никто меня на допинговый контроль не зовёт. Это была двойная предолимпийская подстраховка.
Заместитель министра Юрий Нагорных был вполне адекватен; Наталья Желанова ещё не успела заплести ему мозги. Он прекрасно понимал, что ситуация меняется в тревожную сторону, поэтому собрал всех нас и объявил, что больше не должно быть случаев бесконтрольного и несогласованного применения новых препаратов, чуть было не приведших к серьёзным проблемам в подготовке сборных команд. Надо срочно перестроить нашу работу, и не только перед Лондоном, но и на дальнейшую перспективу — к чемпионату мира IAAF по лёгкой атлетике в Москве в августе 2013 года и к зимним Олимпийским играм в Сочи в феврале 2014 года. Нагорных повелел мне направлять все положительные результаты, то есть номера проб, Наталье Желановой и ждать ответа, что делать дальше: подтверждать пробу как положительную или, если этот спортсмен неприкасаемый, не трогать пробу и ничего не подтверждать. Желанова, получив номера проб, должна была срочно запросить имена спортсменов у РУСАДА, составить справочную записку и передать её Нагорных. Только он будет решать, кого нужно «сохранить», а кого «отправить в сад», то есть сбросить результаты анализа в АДАМС и официально объявить пробу положительной. Однако с Желановой постоянно были проблемы, то одно, то другое: то её ящик переполнен, то она не знала или не так поняла — а то и просто забыла. Она полагала, что в выходные и праздничные дни ничего не происходит, поэтому почту не открывала и срочные письма не читала. Мы долго с ней мучились, пока в начале 2013 года её не заменили на Алексея Великодного.
Однако как всё меняется! Нет никакого сравнения с тем, что было раньше, всего несколько лет назад, во времена Олимпийских игр в Пекине, — тогда была идиллия, хотя порою набегали тучки. Чтобы читатели не листали страницы назад и не путались, я свёл все различия в таблицу, она получилась очень большой, посмотрите в Приложении 4 в конце книги, как всё изменилось по сравнению с Пекином в 2008 году.