Увы, ничего этого не определяли.
А ведь могло случиться так, что про реанализ афинских проб никто бы и не вспомнил! Однако Флориан Бауэр, тележурналист из кёльнского отделения ARD и мой друг, весной 2012 года задал прямой вопрос шведскому профессору Арне Лундвисту — или Юнквисту, его везде называли по-разному, да и сам он был везде: и в МОК, и в ВАДА. Флориан спросил у него: а как там идут дела с анализом афинских проб, а то восьмилетний срок для реанализа скоро закончится. Отмахнуться от германского телевидения было нельзя, срочно надо было что-то изобразить; решили проанализировать небольшую выборку проб восточноевропейских спортсменов. Я пристал к Патрику Шамашу: что это такое, почему всего сто проб и почему попались только Беларусь, Россия и Украина, где остальное и остальные? Патрик сердито распушил усы, фыркнул и сказал, что денег в МОК на реанализ нет, не были предусмотрены, так что скажите спасибо, что хоть на сто проб смогли наскрести.
Патрика я сразу заподозрил в реваншистских настроениях: в 2010 году репутация МОК пострадала, когда славные белорусские метатели молота Иван Тихон и Вадим Девятовский, попавшиеся в 2008 году в Пекине на тестостероне, выиграли суд в спортивном арбитраже и вернули свои серебряные и бронзовые медали. Решение было основано на том, что контрольный анализ пробы Б должен был выполнять другой специалист, то есть не тот, кто делал анализ пробы А. Подтверждение тестостерона методом изотопной масс-спектрометрии (ИРМС) делал известный эксперт Иоахим Гроссе из бывшей восточногерманской лаборатории в Крайше. Вообще, ИРМС — очень сложная процедура, специалистов высокого уровня мало, и анализ ещё осложнялся тем, что стероидный профиль у обоих метателей был убитый, то есть концентрации тестостерона и эпитестостерона были низкими. Вскрытие контрольной пробы Б проводили после окончания Игр, все эксперты разъехались, и в пекинской лаборатории оставался только Иоахим, так что ему пришлось делать анализ пробы Б. Пробы метателей были положительные, но правила есть правила, одними руками нельзя было делать анализы мочи из обоих флаконов А и Б. Поэтому в арбитражном суде МОК проиграл, после чего из новой версии международного стандарта для лабораторий это требование исключили.
И правильно сделали: требование иметь в штате второго эксперта — это очевидная глупость. У нас в Москве в лаборатории был метод проточной лазерной цитометрии, редкий и сложный вид анализа крови. Заказывать этот дополнительный анализ и платить за него никто не хотел, и за целый год едва набиралось 10 таких анализов. Однако дорогостоящий прибор постоянно находился в рабочем состоянии, специалист уровня кандидата наук ходил на работу и получал зарплату. И что мне делать, если будет положительная проба и спортсмен потребует контрольный анализ пробы Б? Где взять второго эксперта, чтобы другими руками сделать контрольный анализ? Если бы у меня было 500 анализов в год, тогда второй эксперт был бы в штате на полставки, а так ничего не остаётся, как пригласить второго эксперта из зарубежной лаборатории. Такой эксперт стоит как минимум 500 евро в день, плюс нам придется возиться с оформлением визы, оплатой авиабилетов, гостиницы, такси, обедов и ланчей. В итоге за контрольный анализ я должен буду выставить счёт на 3000 евро плюс НДС в размере 18 процентов. Получив такой счёт, спортсмен разозлится и непременно покажет его на ютьюбе или выложит в фейсбук.
Завершая денежные обсуждения, не могу не упомянуть про наши лондонские суточные, точнее сказать, «трудодни», daily basis. Как эксперты, приглашенные МОК для работы во время Игр, мы получали 650 долларов в день, по сути, те же стандартные 500 евро, упомянутые выше. За 22 дня работы я получил пухлый конверт, там было 14 300 долларов. Боже мой, все стодолларовые купюры были истрёпанные, с какими-то пометками и штампиками, с арабской вязью и точечками в кружочках по углам. Где только МОК этот мусор собирает? В Москве таких купюр не видели, наверное, с прошлого века, я хорошо помню, что в 1990-е годы от них можно было избавиться, потеряв процентов десять от номинала. Кристиан Айотт тоже была поражена такой неприличной наличкой. Я тщательно перебрал свою пачку долларов, отобрал для ввоза в Россию те купюры, которые были ещё туда-сюда; их у меня набралось восемь тысяч. Предел для ввоза и вывоза наличных был 10 000 долларов; от остальных помоечных купюр надо было срочно избавляться. Решил пойти попробовать, отсчитал 1500 долларов, сразу захотелось вымыть руки, ужасные банкноты, просто стыд, и пошёл с ними за угол в банк, попросил поменять доллары на фунты. Девушка вздохнула, поколебалась, но я ей показал свою солидную олимпийскую аккредитацию, с особо важными пометками, каких не было у тренеров и спортсменов.