И она выдала мне фунты! Жизнь прекрасна и удивительна.
11.8 Олимпийские игры 2012 года в Лондоне. — В олимпийской лаборатории в Харлоу
Олимпийская лаборатория находилась в Харлоу, в часе езды от отеля даже с учётом пробок, однако наши новенькие дизельные «БМВ» пятой серии были оснащены устаревшей системой навигации, не учитывавшей изменения движения во время Игр. За рулём сидели классные британцы из глубинки, добровольцы, это были состоявшиеся 50-летние люди — врачи, учителя, ветеринары и юристы, — бросившие на три недели свою престижную работу, чтобы поработать на Олимпийских играх в Лондоне. Солидные люди, они как дети радовались каждому приехавшему на Игры — и работали бесплатно. Оргкомитет снабдил их копеечными курточками и парой футболок с олимпийской символикой, а днём выдавал коробочки с сухомяткой, ланчем. Ночью они спали в общагах или в каютах старых кораблей, стоявших на Темзе, но были счастливы. Они будут показывать внукам эту курточку и фотографии с лондонских Игр! Сидя в машине, мы болтали и смеялись, но при этом никак не могли попасть на нужную дорогу. Из-за этого я пару раз был близок к коллапсу. Нельзя за завтраком пить столько свежего сока и крепкого кофе, через полтора часа езды по кругу мой мочевой пузырь готов был разорваться.
Олимпийская лаборатория в Харлоу была просторной, с замечательной планировкой, причём всё размещалось на одном этаже. Для нас, представителей МОК, была отведена небольшая комната со стеклянной стеной, там мы с профессором Кристиан Айотт чувствовали себя будто в аквариуме. Рядом, в такой же комнате, сидел мой давний друг Тьерри Богосян, независимый наблюдатель от ВАДА. Для работы в лаборатории пригласили 60 экспертов со всего света, но к проведению самих анализов допустили не более десяти. Остальные сидели в интернете, читали научную литературу, общались и пили кофе, смотрели трансляции соревнований и ждали конца рабочего дня. Зачем они приезжали? Ответ простой: для очередной солидной строки в биографии, то есть в своём резюме, любимом CV — Curriculum vitae. Олимпийские игры — это как участие в военном конфликте, а что конкретно ты там делал, воевал на передовой или сидел в штабе писарем, — вопрос второй; главное, что медаль за участие у всех одинаковая.
Меня тогда очень разозлило, что Патрик Шамаш не позволил Дону Кетлину посетить олимпийскую лабораторию, а ведь Дон Кетлин три раза был директором такой лаборатории: в Лос-Анджелесе, Атланте и Солт-Лейк-Сити, это уникальная карьера. Но они друг друга не любили. Дон Кетлин очень обиделся и на наших утренних совещаниях сидел молча. Я человек отходчивый и немстительный, но это я запомнил, и через два года в Сочи получилось так, что доктор Шамаш тоже не смог попасть в олимпийскую лабораторию.
Директор лаборатории профессор Дэвид Кован напустил такую секретность, что без сопровождающих нельзя было ходить по лаборатории, копировать и фотографировать, смотреть распечатки анализов. Мы пожаловались доктору Шамашу, и только тогда нам разрешили находиться в лаборатории без сопровождения. Но фотографировать всё равно нельзя, повсюду стоят камеры и наблюдают за тобой, так что я всё записывал в блокнотике, как оперативник во время обыска.
Имея прекрасное оборудование, олимпийская лаборатория в Харлоу не подготовилась должным образом к предстоящим Играм, на деле вышло надувание щёк и сплошная показуха. ВАДА толком не проверяло уровень готовности лаборатории, наивно полагая, что в Лондоне работают великие эксперты по определению допинговых соединений. МОК вообще не способен проверять лаборатории, там для этого и нет никого, кроме Патрика, трудоголика и умницы, но его основная специальность — травмы колена и всего остального, что можно повредить на престижном горнолыжном курорте, где у него была собственная клиника. Лондонская лаборатория оказалась полным провалом ВАДА и МОК, это была просто бесшабашная наглость: как можно с важным видом рассуждать об анализах, не умея при этом определять долгоживущие метаболиты, остарин и GW 1516. Если бы не моё интервью The New York Times от 12 мая 2016 года, то никто бы не стал перепроверять пробы с Игр 2012 года. Однако пришлось это сделать, и только первая волна принесла 38 положительных результатов! А в итоге, с учётом биологических паспортов и расследований, получилось 130 с чем-то, 83 из которых принадлежали легкоатлетам! Четырнадцать олимпийских чемпионов лишились золотых медалей. Если взять только российских легкоатлетов и только медалистов, то всего на Играх в Лондоне было завоёвано 18 медалей, из них 8 золотых. После перепроверок осталось 5 медалей, и всего одна золотая — у Анны Чичеровой, в прыжках в высоту. Все 9 ходоков, чёгинских воспитанников, были дисквалифицированы.