Но почему не сбылась олимпийская надежда и мечта Надежды Остапчук, как она умудрилась залететь на Примоболане (метенолоне)? Тайны здесь нет, всё мне стало ясно, стоило взглянуть на форму допингового контроля, где были перечислены принимаемые противоаллергические препараты, таблетки и капли. Как только я увидел, что она задекларировала Кларитин, то вспомнил, что в баночки из-под Кларитина очень удобно было пересыпать таблетки метенолона, они очень похожи, так что их можно было везти через любую границу. Поэтому, почувствовав приближение приступа аллергии, Остапчук начала капать в нос и глотать всё подряд, что обладало противоаллергическим действием, включая Кларитин, который был не-Кларитин. Остаётся мелкий вопрос: была ли баночка Кларитина её собственной, или в предстартовой суете этот не-Кларитин ей подсунули с целью помочь от аллергии? Поскольку вину на себя взял тренер, сказавший, что это он подсыпал метенолон ей в кофе, скорее всего, баночка была его, это он провёз метенолон на Игры. Несомненно, что Надежда Остапчук, являясь претендентом на золотую медаль, сама ничего запрещённого везти бы не решилась — зачем ей проблемы?
11.10 Наглецы из IAAF. — Разговор с Виталием Мутко
Я вернулся в Москву. Каждый раз, возвращаясь, я повторял смешные слова: если вы были за границей и вернулись, то когда и с какой целью? Была такая незабываемая шутка времен СССР, с 16-й страницы «Литературной газеты», только там могли такое напечатать, потешаясь над вопросами в кэгэбэшных анкетах советских времен. Включил телевизор, лёгкую атлетику, в записи показывали мои Игры, — но откуда только взялись такие убогие комментаторы, такие грубые интонации, тупые шутки — и патриотическое самодовольство троечников, избежавших двойки по русскому языку. Какой контраст с панелью британских экспертов, комментировавших лёгкую атлетику на «Би-би-си», с их уровнем понимания и обсуждения событий, тактом и лёгким юмором, с уважением ко всем и к каждому.
В нашем Антидопинговом центре всё было хорошо, паралимпийцев перед выездом проверили, и Тимофей Соболевский уехал работать в лабораторию Харлоу на Паралимпийские игры. Но послеолимпийского покоя не было. Заместитель министра Юрий Нагорных был в заметном напряжении, он расспрашивал меня, что там ещё слышно про лёгкую атлетику, нет ли каких подозрений в отношении наших спортсменов. Но я ничего нового сказать не мог, в Лондоне я ни с кем из легкоатлетов не встречался, был в лаборатории или смотрел трансляции Игр в баре, там одновременно по нескольким телевизорам показывали соревнования по разным видам спорта.
Через несколько дней Нагорных показал мне список с именами 22 российских легкоатлетов, присланный из IAAF. Спортсмены были разбиты на три группы; все они имели серьёзные проблемы с биологическим паспортом. Первая группа состояла из ходоков, расследование по которым было завершено; независимая панель экспертов подтвердила нарушения антидопинговых правил, то есть наблюдаемые в паспорте отклонения являлись следствием применения эритропоэтина и манипуляций с переливанием крови. Ходоки были отстранены, их ждала дисквалификация. Это были мордовские звёзды, чемпионы мира и Олимпийских игр. Вторая группа — бегуньи на длинные дистанции, включая марафон, по ним IAAF собрала достаточное количество результатов анализа крови и подготовила сопроводительные таблицы, графики и документы для отправки независимым экспертам. Их отстранение и дисквалификация были вопросом времени. Третью группу составили «перспективные кандидаты», молодые бегуны и ходоки обоих полов. Они успели засветиться, однако данных было недостаточно, ещё несколько проб предстояло отобрать. Нагорных попросил меня не записывать имена спортсменов, но зачем мне записывать, я сразу их всех запомнил.
Точнее, я давно знал их имена, и знал, чем всё это закончится.
Нагорных сказал, что такой же список есть у Виталия Мутко и скоро к нам в Москву по этому поводу приедут боссы из IAAF; вопрос серьёзный, его надо решать. Я аккуратно напомнил о том, что много лет твердил о проблемах с биологическим паспортом, только никто не хотел меня слушать. А с 2011 года в АДАМС без перерыва сыпались просто умопомрачительные цифры, показатели крови наших легкоатлетов. Детали пояснять я не стал, зачем нервировать начальство, тем более что большинство данных по анализу крови были моими, из Москвы. Лучше пока помолчать. Я догадывался, что процесс зашёл далеко: Габриель Долле постоянно запрашивал лабораторную документацию по анализам крови — готовил основания для дисквалификации наших беспредельщиков. Анализы саранских ходоков, страшные картинки изоформ ЭПО и грязный фон, всегда стояли у меня перед глазами. В Саранске был настоящий спортивный Освенцим, где ставили бесчеловечные эксперименты над детьми: бедным ребятам и девчатам кололи неизвестно что, какой-то неочищенный ЭПО — где только его брали? Никто не хотел подумать, даже мысли такой допустить, что рано или поздно до них доберутся, но вот, кажется, пришёл час расплаты.