Сил моих больше ни на что не оставалось. Правда, ещё одну пробу надо было бы заменить, но я нигде не мог найти чистую мочу этой бегуньи, тоже чемпионки мира. В пробе А оставалось совсем на донышке; заливать чужую мочу — это смерть, образцы ДНК будут разные, Лозанна этого не пропустит. Пусть лучше останется как есть. А я поехал спать!
12.2 Визит к Нагорных. — Соотношение T/E. — Проблема фальсификации пробы Б
На следующий день с утра министр Виталий Мутко принимал Оливье Рабина и Викторию Иванову. Мы просидели у него почти полтора часа! Настроение у Виталия Леонтьевича было прекрасное, он шутил и замечательно тянул время, я же держался только на морально-волевых, невероятных усилиях, чтобы не заснуть, ночью мне удалось заехать домой всего на пару часов. Тем временем Тьерри Богосян, единственный эксперт ВАДА, имевший опыт работы в аккредитованной лаборатории, последовательно проверял все методики, приборы, настройки, калибровки и стандарты, документацию и распечатки, заглядывал в холодильник, читал наклейки на пробирках и склянках с реактивами. Днём мы с вадовцами ходили инспектировать новое здание Антидопингового центра; внутри начались отделочные работы, и надо было внимательно смотреть, чтобы не испачкаться, не оступиться и не задеть чего-нибудь головой.
Строительных касок для нежданных гостей не нашлось.
Приехала машина DHL. Доктор Рабин стоял как надсмотрщик и следил за упаковкой проб и оформлением документации. Он вроде бы остался доволен, но меня насторожило, что в его поведении было нечто такое, как будто он знал про наши проделки и надувательство в области допингового контроля. Перед отъездом он собрал весь коллектив, произнёс добрые и ободряющие слова; я после бессонной ночи практически ничего не соображал, поэтому переводила Виктория Иванова. Оливье меня похвалил, но повелел быть построже со своими сотрудниками и требовать, чтобы в девять утра все были на работе. Гости попрощались, но обещали приехать в январе будущего, 2013 года — на это время ВАДА запланировало первый инспекционный визит в олимпийскую лабораторию Сочи.
На следующий день с раннего утра я был уже в министерстве. Пока в приёмной не образовалась очередь, я проскользнул в кабинет к Нагорных и объяснил, что мы балансируем на краю попасти. Если опытным и тренированным глазом сравнить пробы А и Б, то можно заметить, что их содержимое не является идентичным. Если это случится, то разразится скандал и аккредитацию лаборатории отзовут на несколько месяцев. Это означает, что РУСАДА будет отправлять пробы за границу, в Кёльн или Лозанну, и если отправлять мочу легко- и тяжелоатлетов такой, какой она истекает из спортсменов, то есть без подмены, то через несколько месяцев эти виды спорта прекратят своё существование. Если нам удастся в этот раз проскочить, то это будет большим успехом, но не решением возникшей проблемы.
Другая проблема, даже угроза, заключалась в том, что если в лаборатории хранились грязные, то есть положительные пробы ведущих легкоатлетов, то в связи с приближающимся чемпионатом мира IAAF по лёгкой атлетике эти пробы могут затребовать на повторный анализ в западную лабораторию или оставить там на хранение на неопределённый срок. Положительные пробы, которые мы утаили и отрапортовали в АДАМС как отрицательные, превращались в бомбы, тикающие под моим директорским креслом. Перед отправкой за границу оставался некий шанс спастись, заменив содержимое пробы А на чистую мочу того же спортсмена, но шанс был иллюзорный — очень непросто подобрать такую же мочу по цвету, внешнему виду и частичкам осадка, не говоря уже о стероидном профиле, который может изменяться, особенно у тяжелоатлетов и женщин. Забегая вперёд, привожу таблицу с данными Дарьи Пищальниковой перед Играми в Лондоне. Из семи проб лишь две — номер 5 и 6 — были чистыми, я выделил их курсивом. Остальные пять проб были положительными, но результаты были даны как отрицательные. Она была неприкасаемой.
Первая проба (первая строка в таблице, выделена полужирным шрифтом) при повторном анализе оказалась положительной, в ней нашли оксандролон. Именно её мы разбавляли ночью перед отправкой в Лозанну.
Посмотрите на таблицу. Положим, для замены грязной пробы нам принесли чистую мочу Пищальниковой, тогда в ней будет её собственное природное отношение концентраций тестостерона к эпитестостерону (T/E) в районе 0.4–0.8 — это обычный диапазон для женщин. А теперь посмотрите на пять грязных проб из семи. Видно, что её чистая моча с таким отношением Т/Е не подходит для замены любой из пяти грязных проб! Там отношение Т/Е другое! Эта моча годится для замены лишь в двух случаях из семи, для тех же пятой и шестой строчек, но там и без того были чистые пробы — и не нуждались в замене.