12.6 Скандал с пробой Дарьи Пищальниковой
Постепенно допинговая лаборатория в Лозанне вышла на первое место в моей жизни, оттеснив кёльнскую. Повторный анализ проб в Лозанне, отправленных туда доктором Рабином, принёс громкий скандал — в пробе серебряного призёра Дарьи Пищальниковой был обнаружен оксандролон. Поначалу проанализировали 55 проб из 67, то есть только те, где оставалось достаточное количество мочи во флаконах А, и нашли одну Пищальникову. Концентрация метаболита оксандролона была небольшой, в районе одного нанограмма на миллилитр (нг/мл); нас спасало то, что по требованиям ВАДА на 2012 год минимальный требуемый уровень определения оксандролона составлял 10 нг/мл, то есть можно было обоснованно утверждать, что мы его просто не обнаружили, не хватило чувствительности обычного квадрупольного анализатора масс. Однако мы всё прекрасно видели на тройном квадруполе, и тот же самый оксандролон на уровне 1 нг/мл постоянно и уверенно торчал в её так называемой „чистой“ моче, так что заменить грязные предолимпийские пробы было нечем, об этом я уже писал…
Дарья Пищальникова не смогла пережить такое и со своим адвокатом Александром Чеботарёвым полетела в Лозанну на повторный анализ. Анализ подтвердился, после чего Пищальникова отправила уникально корявое и неграмотное письмо в ВАДА и IAAF, написав, что Мельников заставлял её участвовать в допинговой программе, а Родченков обеспечивал защиту, то есть скрывал положительные результаты анализов и факты замены мочи. Она полагала, что со всеми расплатилась за такую крышу, и была уверена, что всё будет хорошо. Примечательно, что ВАДА переслало её письмо министру спорта Мутко, а IAAF возложила разбирательство на президента российской федерации Балахничёва. Обе международные организации не хотели никаких конфликтов ни с государством, ни с национальной федерацией и прикрывались тем, что у них нет ресурсов и специалистов для проведения таких расследований. Письмо Пищальниковой мне не показали, однако Мельников меня о нём предупредил.
Меня вызвал Мутко, он был зол и стал выяснять, что я себе такое позволяю, почему требую денег со спортсменки и угрожаю ей фальсификацией данных стероидного профиля — она, мол, в письме на меня жалуется. Я честно ответил, что с Пищальниковой не знаком, никогда не переписывался и не говорил с ней по телефону, стероидным профилем не угрожал. Я только предупредил Мельникова, что у неё всё плохо с отношением тестостерона и эпитестостерона (Т/Е), разброс такой, что становится очевидным применение тестостерона или прогормонов. И показал министру ту табличку, которую вы уже видели, с выделенной в первой строке пробой от 20 мая, якобы отобранной в Нальчике, хотя мочу она сдавала в Москве в офисе РУСАДА, — именно эта проба оказалась положительной в Лозанне.
Никита Камаев тоже разозлился из-за письма Пищальниковой. Это он рассказал, что на самом деле проба от 20 мая отбиралась в Москве, хотя в документах был указан её родной город Нальчик. Будучи на схемном приёме анаболиков и опасаясь попасться на внезапном зарубежном контроле, Пищальникова пряталась в Москве, а в форме местонахождения в системе АДАМС ставила „Нальчик, Кавказский регион“. Отбор её пробы в Москве под вывеской Нальчика был согласован.
Министр спорта Виталий Мутко принял соломоново решение: Пищальникова пишет опровержение в ВАДА и IAAF и объясняет, что она ничего не писала, что ей взломали почту и с её электронного адреса отправили письма, о которых ей было неизвестно. Пищальникова сделала, как было указано, за что ей и её матери, считавшейся тренером (чтобы деньги оставались в семье), сохранили все награды, полученные за выступление в Лондоне: квартиры, денежные вознаграждения и автомобили, „мерседесы“ и „ауди“, в Москве и в Саранске. Они получали зарплаты и бонусы и там и там, оба региона были охвачены.
12.7 Суд над моей сестрой. — Подлость ФСКН при определении „крупного размера“ анаболиков. — Приговор