Народ в Москве строил баррикады, рыл ямы и переворачивал троллейбусы; всех призывали на защиту Белого дома, где находился Борис Ельцин. Я очень хотел поехать к Белому дому, но Сергей Болотов удержал меня, позвонил Веронике, моей жене, и напугал её, что я рвусь в ночь неизвестно куда. Она стала меня уговаривать остаться в лаборатории и потом непременно ехать домой. Я пообещал, что вечером буду дома.
На улице было ветрено и по-осеннему свежо и сыро, но после дежурства в лаборатории, двух дней и ночи, мне очень хотелось подышать и погулять — и я пошёл пешком в сторону Лубянки, точнее в магазин «Книжный мир». Там продавался пятитомник Солженицына в мягкой обложке и на плохой бумаге, когда-то я не стал его брать, но тут решил обязательно купить: кто знает, вдруг коммунисты опять придут к власти, тогда Солженицына уже не найдёшь. Книжки я купил и сразу позвонил домой из автомата, что скоро приеду, чтобы не волновались.
Дома спал плохо, мои домашние на кухне смотрели телевизор и слушали «Эхо Москвы», Ельцин всех призывал на защиту Белого дома. Сидеть дома я больше не мог и в шесть утра, с первым поездом метро, поехал на «Смоленскую». От неё мы тонкой струйкой потянулись к Белому дому, шли молча и даже как-то сжавшись в сыром осеннем полумраке. Но как только я очутился на ступеньках Белого дома и влился в толпу людей, проведших здесь две ночи в тревоге, на холоде и под дождём, меня вдруг охватила атмосфера единства и уверенности в победе. Такого в моей жизни больше никогда не было. И никто не взглянул на меня с укоризной и не сказал, где же ты, очкарик, был раньше, когда мы ожидали ночного штурма; теперь все мы были вместе и все вместе были равны перед будущим, хотя я поначалу ощущал себя работником одиннадцатого часа.
С каждым часом становилось спокойнее и даже веселее, новости были хорошими, и после полудня пронёсся слух, что войска и техника начали покидать Москву. Все подъезды к Белому дому были завалены и забаррикадированы торговыми палатками, опрокинутыми троллейбусами и грузовиками, а экскаваторами вырыли приличные ямы. Но вот проделали проезд и стали завозить бутерброды и водку, потом пропустили машину с арбузами, сказали, что это подарок от чеченцев. Из дома я прихватил пачку сигарет Dunhill, красную и квадратную, ещё из той жизни, из Лос-Анджелеса; мы стояли на ступеньках Белого дома, курили Dunhill и пили водку из пластиковых стаканчиков: помню, как они сминались в руке, поэтому наливали понемногу. Арбузы просто разбивали и ели, было очень неудобно и липко, руки помыть — воды не было.
Неожиданно прорезалось солнце, и сразу стало тепло вдвойне, от водки и от солнечных лучей. Нас попросили не расходиться, всех переписали и выдали нарукавные повязки, как у дружинников, но не красные, а трёхцветные, как новый российский флаг. Такого флага раньше никто не видел, и мы повязали его вверх ногами, красным цветом вверх. Наступил вечер, мы стали понемногу расходиться, в голове у меня шумело; пронзительно светило солнце, все друг другу улыбались, и всё вокруг снова ожило.
Последующие дни я сидел на работе и не отрываясь смотрел чемпионат мира IAAF по лёгкой атлетике, проходивший в Токио, уже третий по счёту, мы ждали его долгих четыре года. Побили казавшийся вечным рекорд Боба Бимона в прыжках в длину — было 890 см, а стало 895! США обыграли Россию всего на одну золотую медаль, но всё, теперь мы Россия, и уже другой флаг победно кружил по стадиону. Если бы в прошлом году в Лос-Анджелесе мы не поймали на микроскопическом амфетамине Ларису Никитину, то сейчас бы точно выиграли у США в медальном зачёте. Героем чемпионата стала германская красавица Катрин Краббе, она выиграла 100 и 200 метров, наша Ирина Привалова там и там была четвёртой. Тогда звёзды из США и Ямайки на время померкли.
6.10 Поездка в Финляндию. — Покупка машины и возвращение на ней в Россию. — Отъезд Виктора Уральца в США
На следующей неделе мы с Сергеем Болотовым должны были ехать в Финляндию, собирать пробы и делать анализы в лаборатории в Хельсинки, — финны присоединились к советско-американской программе. С этим путчем мы совсем забыли о поездке, но нам вручили паспорта, билеты и суточные — ребята, вперёд, всё по плану, поездку никто не отменял. Сергей когда-то успел написать штук пять статей по теме своей диссертации в одном зарубежном журнале, не очень известном, но очень платёжеспособном, и получил за это 2000 долларов. Это были очень большие деньги, на 250 долларов можно было целый месяц кормить семью в Москве, а у тёщи в Саранске — все три месяца. Сергей мечтал купить машину, и финны взялись нам помочь; действительно, нашли почти новую машинку, 14 тысяч км пробега, LADA 1200, экспортный вариант отечественных «жигулей» первой модели, а на самом деле FIAT 124 образца 1964 года с минимальными изменениями. А ещё нас одарили резиной — по финским меркам потёртой, но для нас вполне приличной. Мы забили этой резиной всю машину до предела, так что я сидел на переднем сиденье, прижавшись лбом к ветровому стеклу. Сергей за рулём пыхтел и что-то бормотал, потный и взволнованный, а я переживал, как мы поедем из Хельсинки в Москву. На дорогах было опасно, бензина на заправках не было, и люди бесследно исчезали вместе с машинами.