Нуаж замолчал, но продолжал стоять, скрестив руки на груди и глядя в небо. Из его глаз двумя тонкими блестящими ручейками текли слезы. Люди на площади застыли в молчании. Стояла такая тишина, что было слышно, как журчит вода, вытекающая из открытых ртов каменных кошек. Как плещет она, падая в фонтан. И тут порыв неизвестно откуда взявшегося ветра метнулся по площади и донес до жреца запах гари. Этого не могло быть, хотя бы просто потому, что прошел целый год, как потух жертвенный костер. Но старик-парр ясно почувствовал этот запах. Он закрыл истекающие слезами глаза и с тоской в голосе сказал:
–Мы убили его. Убили Великого Учителя. Сожгли его на этом проклятом костре!
Обтянутая кожей тонкая рука старика взметнулась вверх и ткнула в жертвенный столб.
–Он сгорел на наших глазах, а мы так ничего и не поняли. Не поняли, что потеряли милость, которую даровала нам богиня. Мы променяли ее на льстивые речи жреца в зеленой маске! Мы позволили ему заморочить нам головы красивыми сказками о его стране пирамид. А он воспользовался этой доверчивостью и сделал нас своими рабами!
Последнее слово Нуаж крикнул так громко, что оно разбилось на множество осколков и заметалось по площади от одного человека к другому: «Рабами… рабами… рабами…»
–Даже не рабами, а куклами!
Теперь по площади металось: «Куклами… куклами… куклами…» Слезы продолжали вытекать из глаз старого жреца, а следом за ними с его губ слетали слова, в которые жителям Бродвеста почти невозможно было поверить:
–Сны, которые мучили вас каждую ночь… Сны, в которых вы работали, убивали и занимались любовью – они вовсе не были снами! Как вы думаете, откуда у меня на руках и ногах такие раны? Почему я высох и теперь напоминаю не человека, а скелет? Я отвечу вам. Я приковал себя цепями к стенам своей кельи, чтобы не служить жрецу в зеленой маске, не работать на его полях… и не убивать тех, кто приходит в наш город!
Люди на площади одновременно ахнули. Озби вопросительно посмотрел на Райена. В своем стремлении к самобичеванию, Нуаж переходил все границы, но вагкх не знал, стоит ли его останавливать. Может быть, именно инъекция правды нужна этим потерянным и озлобленным людям? Может быть, только она способна навсегда исцелить их?
Райен понял его взгляд и на правах командира отряда принял решение. Он шагнул вперед, занял позицию впереди Нуажа, окинул взглядом растревоженную толпу горожан и сказал:
–Ваш жрец прав. Вы совершили много ошибок и накликали на себя большую беду. Вместо того чтобы прилежно исполнять заповеди и чтить богиню, которая одарила вас своей милостью, вы стали поклоняться колдуну в зеленой маске. Как глупые дети, вы доверились тому, кто обманывал вас. Вы отдали ему свои души и чуть не потеряли то единственное, что действительно представляло для вас ценность – свободу от обратимости!
Женщины в толпе заохали и завертели головами, словно хотели убедиться в том, что на лицах их соседей еще не появилась печать обратимости, о которой упомянул Глэйшир. Мужчины вели себя более сдержанно. Но и они бросали косые взгляды друг на друга. Почувствовав, что уже достаточно напугал толпу, Райен решил, что пришло время ее успокоить. Он взмахнул рукой, призывая к тишине, и провозгласил:
–Мы успели вовремя. Жрец в зеленой маске и его подручные убиты. Теперь ваши души снова свободны и принадлежат только вам. Надеюсь, все произошедшее послужит для вас уроком. Вы сделаете необходимые выводы и больше не будете столь доверчивы. А то, что вы сожгли на костре Великого Учителя… Что вы позволили, чтобы его сожгли… Я не знаю, что сказать… Не знаю, как оправдать этот поступок.
Райен-Глэйшир тяжело вздохнул и опустил голову. Толпа на площади вновь загудела. Мужчина выдержал длинную паузу в лучших традициях жрецов всех времен и народов и вновь поднял лицо. Теперь вместо гримасы горя на нем цвела радостная улыбка. Райен вскинул вверх одновременно обе руки и крикнул:
–Жители Бродвеста! Я хочу сообщить вам радостную новость: богиня Матхинари вернулась!
Такого гробового молчания, которое установилось после этих слов Райена, Озби давно уже не слышал. Разговоры смолкли на полуслове. Люди замерли в оцепенении. Так продолжалось несколько секунд. И тут послышался высокий детский голос. В мертвой тишине он прозвучал особенно громко и внятно: «Мама, что сказал этот дядя? Кто вернулся?» И тут толпа взревела в едином порыве: «Богиня вернулась! Богиня вернулась! Вернулась! Она вернулась!» Мстив, который всегда не любил шум, морщился. Озби смотрел на него и улыбался. Он помнил, как разведчик страдал, когда оказывался на каких-нибудь спортивных соревнованиях рядом с Гдашем, бывшим командиром их десантного подразделения, большим любителям покричать.