–Возвращайся назад. Я сам справлюсь.
Озби пристегнул рукоять клинка к поясу, бросил Мстиву: «Позовешь, если что…» и вновь скрылся в келье. Он обнаружил Райена сидящим на полу. Голова старика лежала у него на коленях. Хранитель осторожно держал ее с двух сторон руками.
–Как он?
–Приходит в себя.
Озби присел рядом. Теперь он мог хорошо рассмотреть парра. Помимо того, что тот был стар, поразительно худ, он к тому же источал такой отвратительный запах, что Озби поморщился. Райен бросил на вагкха быстрый взгляд, мгновенно все понял и усмехнулся. Парр шевельнулся. Мужчины перестали улыбаться и сконцентрировали свое внимание на старике. Тот медленно открыл глаза, пошарил ими по келье и, наконец, сфокусировал свой взгляд на Райене.
–Глэйшир…
–Что случилось с тобой… – Хранитель лишь на секунду замялся – … Нуаж? Почему ты закован в колодки?
–Уходи, Глэйшир, спасайся!
–Видно его рассудок помутился…
–Нет. Ты не понимаешь… Тебе нужно срочно уходить, пока не ударил колокол…
–Он хочет пить. Нужно где-то достать воды…
–Посреди площади есть фонтан, но он давно высох. Попробую попросить воды у жителей города… – Озби встал.
–Подожди. Я пойду с тобой.
Райен осторожно положил старика на пол и следом за Озби шагнул к дверям.
Пока Озби находился в келье, толпа на площади выросла в два раза. Люди кричали и размахивали в воздухе кулаками. Невозмутимость и спокойствие Мстива действовали на горожан самым парадоксальным образом. Они раздражали и злили толпу.
Райен, который в келье, несмотря на свой новый облик, был самим собой, на улице превратился в Глэйшира. Его спина распрямилась, подбородок выдвинулся вперед, губы сжались в тонкую нить. В его позе и движениях появилась властность и уверенность в собственной значимости. Он поднял руку и развернул ее ладонью к жителям. Шум на площади стал стихать. Через минуту толпа уже молчала. Райен опустил руку и сделал шаг вперед. И тут из толпы раздался одинокий возглас:
–Мы не звали тебя в город, жрец!
–Кто говорит со мной?
–Я!
–Если ты такой смельчак, выйди из толпы! Я хочу посмотреть тебе в глаза!
Толпа раздвинулась. Оттуда появился знакомый путешественникам нуфус. Его правый глаз опух и закрылся. Под ним расплывался огромный синяк. Озби услышал в голове насмешливый голос Райена: «Хорошо ты ему врезал. Ничего не скажешь…», а вслух Хранитель произнес:
–Это опять ты, неучтивый юнец? Зачем ты возмущаешь толпу и провоцируешь ее на необдуманные действия?
Нуфус открыл рот, собираясь что-то сказать, но Глэйшир пригвоздил его к месту своим следующим вопросом:
–Где твой отец?
Нуфус смутился и опустил голову.
–Кто знает отца этого грубияна? – Голос жреца возвысился настолько, что заглушил все остальные звуки на площади. Люди в толпе стали оборачиваться. Озби приготовился увидеть какого-нибудь важного, убеленного сединами старика, но вместо него из толпы выскочила маленькая худенькая женщина в грязно-коричневой тоге и бросилась Глэйширу в ноги.
–Прости моего сына, жрец! Он не понимает, что творит!
Озби вновь услышал Райена: «Муж этой женщины погиб вчера ночью на площади возле Флажковой башни. Она еще не успела похоронить его. Женщина страшно боится за своего сына. За этого великовозрастного недоросля и хама. Он не раз попадал в разные передряги, а теперь после смерти отца и вовсе распоясался…» Озби мысленно спросил: «Что ты будешь делать?» «Все как обычно. Сначала совершу чудо, а потом произнесу речь» – и на лице Райена-Глэйшира появилась хитрая улыбка.
Несмотря на свой новый облик, он в эту минуту был так похож на Комду, что Озби не выдержал и тоже улыбнулся в ответ. У него в голове пронеслась мысль: «А ведь она поступила бы точно так же: совершила бы что-нибудь необычное, чтобы сбить с толку толпу, а потом убедила бы всех в собственной правоте!»
Райен заговорил:
–Вон в той келье – он указал рукой, – лежит больной, истощенный человек. Он хочет пить. Кто-нибудь может принести ему воды?