Выбрать главу

Пожилые, тучные, с печатью хитрого злорадства на одинаково обвисших, как складки у старой шторы, лицах, кумушки пинали и пихали друг друга, попутно отпуская щедрые проклятия, сдобренные щипками за бока, — две похожести, будто скомканные из единого куска заветрившегося суфле.

— Блудница! Тьфу! Гадюка!! — восклицала Валентина. — Ты уродливая подзаборница, ты позорница в роде людском! Я плюю на тебя и мужа твоего, рогоносца! Уйди с дороги моей, грязнуха!

— Ах вот ты как платишь мне за доброту, отродье ты куриное! Дырка! — Джина плюнула ей в лицо и, ухватив за волосы, начала дергать голову несчастной из стороны в сторону. — Отброска, вонючка! — выла она.

Между тем Валентина ловко занырнула под терзавшую ее руку, и теперь они оказались лицом к лицу.

— Ну вот ты и попалась, чертова дочь! — Повелительница оливок принялась царапать лицо Джины с нескрываемым удовольствием. Глаза ее засверкали, как звездочки над вечерним праздником. — Получай, крысиная морда!

Но опытная драчунья Джина, как праведный локомотив, протаранила противницу всей тушей, отчего обе рухнули на перемолотую землю.

Почти синхронно, как цирковые медвежата-недотепы, женщины, раскачиваясь, уселись рядышком и выпрямили вперед короткие ноги. Рассеянно они огляделись вокруг, как бы проверяя, не видел ли кто. Убедившись в пустоте сквера, они стали отряхивать одинаково плотно прилегающие к рыхлым фигурам передники.

— Ну, дорогуша, кхе-кхе, скажем так: с таким подходом не видать нам награды, —провозгласила Валентина, указав пальцем в небо, тем самым уповая на решение Всевидящего. Мудро сморщив лоб и многозначительно раздувая сальные ноздри, она сцепила пальцы на животе и рассудительно заявила: — Давай-ка бросим жребий, и победившая со спокойной душой отправится в штаб.

— Ох-хо-хо! С таким трудом я узнала о нем правду и в кои-то веки решила сделать доброе дело, как ты тут как тут и хочешь отнять у меня право сдать его властям, — посетовала Джина, поправляя волосы.

Надув щеки и выпучив глаза, Валентина ткнула Джину под ребро.

— Ух!! — взвизгнула та. — Опять начала? Чего это ты?

— Чего это я?! Чего это я?! — передразнила Валентина. — Ты глупенькая потаскушка! А скажи-ка мне, «чего это ты», кто познакомил тебя с его братом? Кто надоумил тебя угостить его вином прямо у прилавка?

— Но то ведь для «налаживания связей», — признала Джина. — Откуда мне было знать, что попутно он растреплет о своем братце?

— О братце, что учил дочку Майораны литературе!! Ты только вдумайся: дочку Май-о-ра-ны! — прокричала Валентина, бешено вращая глазами. — Убийцы, прелюбодея, самого скверного и поганого человека во всей Италии!

— Кто такой Майорана? — шепотом спросил Карло друга.

— Тш-ш-ш, — прошипел Массимо. — Тише говори. Майорана был начальником полиции при режиме. Главный враг партизан.

— Но первой правду узнала я, и посему…

— А не пойти ли тебе к чертям собачьим, поганая ты правдорубка! — перебила Валентина. — Свела вас я, и потому я и доложу властям, с кем знавался «поэт за решеткой».

— Так вот оно что! — Голос Массимо был тихим, как ускользающий за дверь сквозняк. — Похоже, наш поэт запачкался при Муссолини.

— Награды захотела? Исчадье клоаки! Курица надутая! — Джина плюнула в лицо торговке и уже было засобиралась встать, как Валентина притянула ее к себе:

— Да погоди ты, погоди. Вот смотри, поэта же любят? Ему верят? Его пророчества сбываются. Ведь так?

— К чему это ты?

— Да к тому, простофиля моя, что когда узнается, кто сдал поэта, то этому человеку не поздоровится, а сдавать его тайно смысла нет — не получишь причитающегося.

— Так и что же? — Мысли зашевелились в голове Джины, но раскачивались они долго, неохотно и совсем уж лениво.

— А то, моя недалекая, что выдам его — я и награду получу — я, а значит, и на меня весь гнев прольется. Ведь так? — предположила Валентина.

— Продолжай.

— Смотри: мы поделим деньги пополам, а весь удар людской приму я, в смирении и в терпении. — Она сложила руки в молитвенном жесте и увлажняющимися глазами поглядела на бетонные ломти, нависшие над их головами.

— Ха! — восторженно выплюнула Джина и, взмахнув руками, огляделась, будто ища поддержки своего удивления. — А ведь, черт бы тебя побрал, что-то в этом есть! За поэта могут и поквитаться. Хотя ты, стерва, всегда была хитрицей. — Она восхищенно поглядела на Валентину. — А не обманешь ли ты меня, старая гиена?