26
— Ах ты, маленькое говнецо! — заорала Валентина. — Чего ты добиваешься? Оклеветать меня вздумал? Честную женщину, набожную католичку! Сукин сын, дурак набитый! Да коли на то пошло, я впервые слышу про твоего поэта! Нет, вы посмотрите, вы гляньте только, сопляк тут клевещет на меня, поэта я какого-то, понимаете ли, сдала властям!
Что там стряслось?
Мальчик, мальчик Карло Кавальери обвиняет Валентину в доносе на «поэта за решеткой»!!
Ах вон оно что! Пойдемте-ка поглядим, чего там делается.
Рынок сильнее пришел в движение — до того он походил на весенний муравейник, суетливый, но сонный и упорядоченный, а сейчас же его сотрясал базарный шторм, гнавший ротозеев рыбными косяками к прилавку с оливковым маслом. Настало время откупорить бутылки, настало время внести ясность.
На одном дыхании Карло выпалил все Валентине в лицо. Народу собралось видимо-невидимо. Толпа притихла и внимательно слушала обвинителя. Надо полагать, малец не врет: такой поступок вполне в духе этой старой чертовки.
Затишье.
Серьезные лица обратились к подсудимой. Да она знать не знает ни о каком сочинителе! Вздорила ли она вчера с Джиной по поводу поэта? А вы сами ее спросите.
Но Джина молчала. Джина была не промах, она была подлой и под стать Валентине, но сейчас любое слово могло навредить всерьез. И как они упустили эту народную любовь к поэту? Как? Джина не на шутку струхнула и предпочла резко заделаться дурочкой, ничего не понимать, а лишь хлопать глазами да шевелить ушами, как ее когда-то учили соседские старушки-сплетницы.
Массимо подтвердил рассказ Карло. Но дело щепетильное: с одной стороны, пренебрегать показаниями нельзя, с другой стороны, они же дети, а она взрослая женщина. Да уж, дилемма.
А что Валентина? Былое довольство поступком, что благоденствовало в ее душе, сменилось трезвым пониманием содеянного. Много лет и много раз ее подлости сходили ей с рук: клевета, подстрекательство, обман, где-то воровство, где-то махинации с чужим добром и еще много разного, но она всегда выходила сухой из воды. А тут? Если на первых порах она, как спорщица опытная, не сомневалась в хорошем исходе, то теперь пришло осознание, что с идеей сдать поэта вышла осечка. Для многих он оказался кем-то вроде святого. Когда Валентина обещала Джине взять вину на себя, то думала, что факт ее доноса вообще не вскроется, а она будет на хорошем счету у сил правопорядка. Но люди устали от расправ, и следовало бы это понять. Валентина чувствовала, что попала в передрягу: как ни верти, а народ-то настроен против нее, и, судя по шепоточку да недобрым взглядам, что прокатывались по толпе, ей может прийтись туго.
Тут появился Великий Воспитатель Лео Мирино. Что он делал на рынке? Как «что»? Учил бабулю правильно выбирать имбирные пряники. А то в прошлый раз принесла домой черствые, тугие, как подошва калиги, пряники, они и гроша ломаного не стоили, а она вывалила за них кровные! А вы что подумали? Горожане диву давались: и как ему не стыдно так обращаться со своей бабушкой? Она стоит тут рядом, маленькая, напудренная, с небольшим горбиком, в залатанном сарафане и безрукавке, выглядит словно фея — покровительница детских сновидений, очень милая женщина. А он с лицом заплаканного мученика разглагольствует о покупке затвердевших пряников как о восьмом смертном грехе. Стыд и срам! Но скорый наследник и Великий Воспитатель Лео Мирино поспешил всех успокоить: во-первых, бабушка в надежных руках, да-да, он ее благодетель, надежда и опора, и в обиду воспитанницу не даст; во-вторых, вообще-то он тут по делу, и не морочьте ему голову этими вот упреками. Так! Тихо! Тихо!
И все утихло.
Вчера Лео Мирино наведался в штаб. Что он там забыл? Изъявил желание устроиться тюремным надзирателем. Однако пришелся не ко двору, был посрамлен капитаном за неряшливый вид и исходившее амбре. Такая наружность неприемлема при трудоустройстве. Но всенародно Лео объявил о рассмотрении и других вакансий, а в штабе, видите ли, его не устроил размер жалованья. Но речь не об этом, а о том, что в дверях комендатуры он столкнулся с Валентиной. И она была такой счастливой, такой сияющей, такой праведной, что даже не соизволила поприветствовать Лео. А ей бы следовало быть поуважительней к уважаемым людям, ей следовало бы спуститься с небес на землю.