27
Внутри Карло трепыхалось небывалое волнение. Он шел между матерью и Массимо, и все трое скорбно молчали, как если бы покидали похороны. Перед ними расступались люди, и отовсюду слышались дерзкие голоса и рукоплескания: «А ты малый не промах!», «Браво, синьор Карло, браво!», «Карло — покровитель должников!», «Ха-ха! Натянул вожжи на старой кляче! Джина следующая!». Но он был глух к этой трескотне. Сам не свой от случившегося, он спрашивал себя: «Стоило ли? Стоило ли прилюдно обнажать кинжалы?» В эти первые минуты после «закрытия слушаний» в его груди работала молотилка, щеки его горели, воздуха не хватало, желудок скручивало — вот-вот вырвет. И в то же время волна отрешенности накрыла его с головой, словно он являлся сторонним наблюдателем собственных поступков. Даже вчера перед дулом автомата его так не выворачивало. Но поступить иначе он не мог, ведь все по справедливости — она совершила мерзость и поплатилась. А он раскрыл людям глаза и теперь вырос или даже перерос себя, стал взрослее и мужественнее.
Но тут кто-то с огорчением высказался: «В одночасье всего лишилась, долги не отдадут, да и торговать не выйдет — как людям в глаза смотреть? Она разорена, внуку ее светит католический приют». И кто-то ответил: «Хм! А когда писаку сдавала, думала о внуке?!» Значит, позор Валентины может навредить невинному человеку. А вдруг теперь всех кредиторов начнут уличать в бог знает каких делах? И от понимания возможных последствий Карло вдруг спал с лица, по спине его пробежал холодок, а запальчивость как рукой сняло. Он чувствовал себя черствым, равнодушным, а собственный разум ему казался безнадежно скудным для постижения житейских истин. Теперь выходило, что и в благородном поступке кроется подвох. Может, не стоило соваться не в свое дело? Может, это имел в виду поэт, когда наказывал ему держать язык за зубами?
Он решил сыскать поддержки: «Правильно ли я поступил, мама?» Но в ответ он увидел перекошенное лицо Эвелины и содрогнулся. Она кинула на него мимолетный взгляд, однако в нем он разгадал необъятное безразличие, будто она допотопный дух и имя ее забыто, будто ее лицо — это фасад накрененной крепости, где за стенами, в чертогах, в полумраке снует нечто непостижимое и далекое, как зима на Сатурне. Карло дрогнул всем телом. Но Эвелина в один миг встала на твердую почву, зевнула и, определенно пропустив его вопрос мимо ушей, только и произнесла: «Да, деньгами на рынке не пошвыряешься». Да где она, черт побери, находится? Что с тобой, мама?
— Карло, — забеспокоился Массимо.
— Ты считаешь, что я поступил недостойно? — сказал Карло.
— Карло, где Сильвия?
Они огляделись, но девочки рядом не было. Друзья прокричали несколько раз ее имя, но ничего, только та же суета вокруг. Эвелина к этому времени уже вернулась на землю и присоединилась к поискам. Взволнованные, они носились по набережной, но все было тщетно — Сильвия как сквозь землю провалилась. Однако ее вспомнил виноградарь из Тосканы, угостивший девочку зеленью: «Да-да, я помню, она была с вами, но, пока был переполох с Валентиной, двое ребят увели ее. Я решил, что они ее братья».
Куда ее увели?
Карло и Массимо бросились, куда указал виноградарь. Эвелина даже рта не успела открыть, а их и след простыл!
От бешеной тревоги их сердца стучали так, что чуть не выламывали ребра. Их легкие изнывали от напряжения. Где же она? Мальчиками владела интуитивная ясность — Сильвия попала в беду. Что за подонки увели ее? Ох и до чего же наивная эта Сильвия, забавная девочка с толстыми косичками. Зачем ушла черт знает с кем? Ведет себя как ослица!
Дышалось трудно, да что и говорить, ребята буквально выбивались из сил. Они мчались против встречного ветра, бежали как оглашенные то по широким улицам, то по узким переулкам. Перед глазами проносились безучастные лица в окнах, люди вырастали на их пути и исчезали, подобно мишеням в тире. Под ноги им выливали помои, на них набрасывались голодные псы, и крысы перебегали им дорогу, а они все неслись и неслись, все гнались и гнались, направляемые миланским провидением. Они опрокинули жестяной тазик с мокрым бельем, и вслед им зазвучал девичий смех и старушечье ворчание. Простите, синьора! Очередной неведомый закоулок резко замкнулся в тупик между грязно-желтых стен, и это обострило их опасения — время-то уходит.