Карло и Массимо молчали, как по сговору. Все вопросы будут после. Предстояла драка, но пока им требовалась передышка, чтобы восстановить силы.
— А чего такие белые? В муке обвалялись? — поддел Бартоломео и поглядел исподлобья.
Опять тишина.
Массимо присматривался к Бартоломео, а тот был прямо библейский великан Голиаф, черт бы его побрал. Мальчик понимал, что даже вдвоем они не одолеют этого пещерного человека. Без сомнений, Карло первым вступит в бой и наткнется на один сокрушительный удар, и этого удара будет достаточно, чтобы отправить его в нокаут, а затем настанет очередь и Массимо. А этот слизняк, эта скользкая макака Теофил будет глазеть и подхихикивать! Э нет, тут нужна хитрость.
— Ну так что вы тут забыли? — сказал Бартоломео. — Или хотели на двоих ее?
— Думай, что говоришь, — Карло сделал шаг.
— Да ты хоть знаешь, кто я? — заводился великан.
— Ты — пустое место, — просто ответил Карло. — Ты, свиная башка, можешь обижать только девочек.
— Чего? — вступил Теофил. — Ну все, вам крышка, он вас сейчас… Ну… Ну… — Подгоняя великана, он был смел и резв.
Могучий Бартоломео оттолкнул Оратора и призвал Карло сразиться один на один. Пещерный человек демонстрировал мускулы и похвалялся именами тех, кому на днях пересчитывал ребра. Оказывается, он уже и разбивал головы, и ломал руки, и кривил носы — не мальчик, а изверг. И при взгляде на его звериную усмешку и выдающуюся челюсть казалось, что все сказанное им правда. Да и в старых стычках Карло помнил его как отменного драчуна.
— Ну так что, недомерок, отважишься со мной побороться?!
Но тут Массимо, который уже принял решение, собрался с духом, сделал глубокий вдох, поднял камень с куриное яйцо, прицелился и, не говоря ни слова, запустил его в голову здоровяка. На этом поединок был окончен. Не совсем честно, конечно, решил Массимо, однако ходить бог знает сколько с переломанными ребрами и кривыми носами тоже удовольствие сомнительное. Огромная лапа выпустила Сильвию, и она, размахивая косами, побежала к спасителям. Карло обнял подругу и обозвал глупой девчонкой, но сделал это так трогательно, что сам чуть не прослезился. Или прослезился? Пленница освобождена, а Голиаф валяется в пыли и силится подняться. Одним ударом ему отбили лоб и охоту поддразнивать.
Оратор Теофил стоял смиренно, сродни нищему на паперти. Он глупенько ухмылялся и был немало растерян — о таком исходе не подумали. Карло сбил его с ног:
— Что вам, идиотам, понадобилось от девочки?
— Микеле… Микеле велел доставить к нему кого-то, кто выглядел бы мило, хотя я его сразу спросил: «Микеле…»
— Заткнись! — крикнул Карло. — Где он?
— Не знаю, у брата, в их старом доме, он живет с Алфеем.
И тотчас небо разразилось громом. И, как исторгнутый из дурного полусна образ, появился Микеле, а с ним еще восемь ребят. От «сынов Италии» их отделяло не более двадцати метров.
Вот теперь точно попали в переделку!
Карло заслонил собою друзей.
— Массимо, — сказал он, — бегите сейчас же, я задержу их.
— Ты рехнулся?
— Он хочет забрать Сильвию. Уведи ее и собери всех наших, кого сможешь найти. Пусть пулей бегут сюда, только так Массимо, иначе Сильвию…
— Я понял! — оборвал друг.
Сильвия попыталась возразить, но Карло не знал, как объяснить ей всю сложность ситуации, и потому, расчувствовавшись, поцеловал ее в лоб, и она покраснела, и он покраснел, и сердце его млело в эту минуту. Он понял, что она очень дорога ему. Но Массимо дернул ее за руку, и они помчались сломя голову к обезображенным улицам, что представлялись им чем-то вроде разбитого лагеря праведного войска.
28
Микеле был зол. Осадок от братского унижения все еще жег его гордость. Нарядную девочку только что увели из-под носа. А она была бы хорошим подношением для Алфея, и тот бы смилостивился над ней и над ним и стал бы добросердечнее. Почему нет? Однако к этому времени безрассудство Микеле поостыло. Он увидел Бартоломео, прижимавшего ладони к окровавленному лицу, и обмочившегося со страху Теофила, оба лежали на земле и стонали. Да, они были не ахти какие товарищи, но все же он вовлек всю команду в мерзкое дело. Он понял нелепость идеи похищения и ужаснулся собственной бесчеловечности. До какой же степени он боялся Алфея, что ему пришло в голову принести ему жертву? Нет-нет-нет! Подождите-подождите, это не он, это не Микеле. Ему вдруг стало мерзко от самого себя, и он устыдился. Но виду не подал, отступать было слишком поздно. Выкручивайся как знаешь, Микеле Куаранта…
Чего он вообще хотел от жизни? Микеле хотел только любви брата, воссоединения с матерью и нормального отношения к себе как к обычному мальчику. Он всего лишь хотел ходить в школу, выучиться на шофера, хотел, чтобы его не прогоняли отовсюду и не кричали в его сторону: «Предательское отродье». Но обстоятельства разбивали его мечты вдребезги — нужно было защищаться от этого мира, сплачиваться и давать отчаянный отпор. Дети в ответе за грехи родителей, и он с недавних пор принял этот факт как вселенскую данность. Бесконечные нападки от «сопляков Италии» измотали его. И как объяснить этим твердолобым, что ни Микеле, ни его дружки не работали на дуче? И все это противостояние яйца выеденного не стоит. Но кто будет слушать его? Вся планета кишмя кишит миротворцами, а толку-то? И приходилось надевать маску подонка, циничного лидера отрицательных персонажей. Он считал себя в некотором роде антигероем какой-то книги и надеялся, что эта роль только временная, что наступит тот час, когда он уедет к своей далекой родне в Испанию. Да, он для них седьмая вода на киселе, но пока сохранялась надежда переезда, он держался на плаву и не падал духом. А если ему и становилось все в тягость, то он вспоминал о том, что хранится в родительском сейфе за картиной «В горах».