На сей раз в окно влетел кусок кирпича: камушки закончились. Сухой звон стекла и траурные напевы о нелегкой доле партизан возвестили о присутствии Задир Птицелова. Весь город судачил о похищении Сильвии. Было принято решение отдать братьев Куаранте под трибунал как выродков-чернорубашечников и извращенцев, что науськивают тупиц красть детей для богомерзких нужд. И Задиры пришли за ними. Но Алфею было все равно. Этим утром его окутывало перепойное безразличие. Только одна мыслишка промелькнула в его страдающем уме: он понял, что представлял Задир как спешившихся всадников апокалипсиса, но ведь они просто люди из такой же плоти, как и он, и с такими же потребностями. Ничего-то в них нету страшного, и Алфей махнул на все рукой и захихикал.
Птицелов был в хорошем расположении духа. В день расправы над поэтом по возвращении в штаб он завел учительшу в уличный нужник. С чего-то она решила, что он овладеет ею, и даже была не прочь, но он спросил ее, по какому такому праву она без команды стреляет над головами людей и руководит его ребятами. Она попросила прощения — мол, просто увлеклась. Он сравнил ее с плевком на стене, и она промолчала. Он назвал ее уродливым посмешищем, и она заплакала одним глазом. Но этого ему было мало. Чтобы она усвоила урок, он отхлестал ее по щекам и намеревался окунуть в выгребную яму. Но она поклялась быть паинькой, и он поверил ей и вновь почувствовал себя главным, а перед тем, как покинуть нужник, наказал ей навести на себя лоску. Теперь она была укрощена, укрощена безвкусно в душной вони под жужжание рыжих насекомых.
— Алфей и Микеле Куаранта, прошу вас выйти, вы обвиняетесь в похищении человека, — объявил Птицелов.
— Дайте нам собраться, — отозвался Алфей.
— Блестящая идея! — подбодрил толстозадый обжорка. — Выходите при полном параде, господа!
За полотном с горными высями хранилось кое-что запретное. Кое-что оставшееся от отца. Алфей снял картину и накрутил нужные цифры. В сейфе лежали деньги. Микеле не забрал их, хотя и знал заветный пароль. Побрезговал? Неважно. Поверх купюр покоились две ручные гранаты — маленькие бочонки, напоминающие игрушечных солдатиков в красных мундирах и черных касках. «Плевать, — произнес Алфей. — Плевать, плевать, будь оно все проклято!» Он махнул рукой.
— Проверь их, — сказал Птицелов учительше.
— Есть, — сухо ответила она.
Жалобно насвистывая, учительша отворила дверь. На пороге ее встретил пустивший корни зацветший запах пьянства. Учительша вскинула автомат и крикнула, чтобы братья не глупили. Из глубины столовой ее позвал Алфей. Осторожно она вошла в царство духоты и сырости. Посреди бардака на табурете восседал парень и в каждой руке держал по гранате. Встретил во всеоружии.
На полочке стояла фигурка — статуэтка императора в тоге. Она созерцала подонка и увечную. Для статуэтки намеченный диалог — пустой треп. Статуэтки глухи. Мертвецы.
— Мы пришли разобраться, — только и произнесла учительша.
— Вы пришли понапрасну.
Оба не были взволнованы. Все предрешено.
— Что с вами случилось? — спросил Алфей.
— Пытки.
— И каково так жить?
— Больно и трудно, — сказала она и опустила автомат дулом в пол.
— И больно, и трудно, — с издевочкой повторил он.
— Я не всегда была такой, — обиженно сказала она.
— Плевать.
В предвкушении скорого завершения он подмигнул ей и зажал одну гранату под мышкой. Свободной рукой он надавил на кожух второй гранаты и приготовился выдернуть чеку.
— Стойте, — сказала она.
— Ну?!
— Вы оплошаете, убив только нас. Там, снаружи, еще трое.
— Вам зачем? — спросил он.
Не в силах совладать с собой, она заревела одним глазом, но в три ручья. Один против трех.
— Не выношу слез, — сказал он.
— Только взгляните на меня, — всхлипнула она.
Он промолчал, лишь презрительно усмехнувшись. Пф!
— Для вас это все шутки?
— Нет. Но к вечеру я захочу жить. Так что лучше сейчас, раз уж все так сошлось.
— Когда вы бросите первую, она взорвется сразу, и вторую бросить вы, скорее всего, не успеете.
— Возможно. Что предлагаете?
— Дайте мне гранату, и мы кинем их одновременно.
Смущенное молчание.
Разговор с глазу на глаз.
С улицы в разбитое окно влетел голос Ромео, любителя женщин постарше: