Меж тем подали холодные закуски. Мраморный сыр, завернутый в листья молоденького дубка. Политые сливочным соусом распаренные мидии. Их собирали ветхими сачками на средиземноморских отмелях. Над мидиями заклубился прохладный морской душок.
Еще шампанского. Смех. Недвусмысленный смех. Никто не скован, и сигаретный дым овевает компанию. А сигареты не абы какие, а со сладкими смолами, и струятся смолы роскошными завитками по легким, и с привкусом они кофейного ликера. Шик. Кариатиды за окном держат свод — глаза глиняные, равнодушные, они смотрят на пир за стеклом и на пустующие души, а в телах — сытость. Пресыщенность. Удовлетворение.
Американец не теряет бдительности: поменьше пития, побольше разговоров. Гостя надо расположить к себе и выудить сведения, пока он не пьян, а то наплетет лишнего и не по делу. Такой стол — издержки для редакции, так что скорее разговорить его.
— У вас превосходный английский, господин Анджело.
— При-пи-хлилось кое-какае дельцы иметь с парнями из Аглии. — Он улыбается француженке. Она говорит на английском чище: много практики. У нее свои делишки с парнями из «Аглии».
— Когда занимались контрабандой? — Журналист подливает и показывает официанту жестом принести еще. Questo minute signore.
Анджело расхрабрился:
— Это не ни секрет, я памагал сопротивлянию в паставке правянта и одежды.
— Поставки шли из Британии?
— В аснавном они, да. У них было полно… как это… камандеровашных к нашим отрядам. На самам деле обачная практика. Бывалье я памагал и в дялах пасерьезней, — разоткровенничался Анджело.
Горячие закуски. В центр стола водрузили плоскую тарелку, груженную тонкими ломтями мяска. Ломти нарезаны из клейменой скотинки. Ломти свернуты в трубочки и перетянуты шпагатиками. А чем фаршировано мяско? Само собой, начесноченными и перетертыми маслинами.
— Выпьем?
— Salute!
Пора перейти к сути дела.
— Вы не могли бы поподробней об этих агентах?
Француженка сидит боком, и Анджело видит ее профиль. Задрала подбородок. Выдает себя за приличную, краля, но прореха в воспитании так и читается. Бесстыжие глазки. С кем она водилась, что стала такой? Вечернее платье оголяет. На плечах россыпь веснушек. Они бы столковались и без слов.
— Не могли бы вы, господин Анджело, что-нибудь припомнить об этих агентах? — обходительно напомнил журналист.
— Ох да! — выдохнул мечтатель. — Чаще всяголь прихадялась работать с Тайлером Норманом. Он состоял в отраде Роберто Кавальери по прозвищу Сокрушитель.
Американец записывает в блокнотик.
— Вы давали подписку о неразглашении? — уточняет журналист.
— Я всагда оставался в тени.
— Где сейчас Тайлер Норман? — спросил журналист.
— Кто-то сдал адрес канспиративной квартиры в Милане, и к нему награнули ночью. Бедняга. Бедняга Тайлер Норман. Его замучали до смерти. — Анджело допил до дна.
Еще шампанского, еще кьянти, еще коньяку!
Анджело захмелел. Гы! Только посмотрите: в одном банкетном зале собрались подлинные кретины! Да он поимел почти всех их женушек. А вот и сами женушки: малодушные, со странностями, проказницы.
Принесли наваристый суп из раскормленных телят, слегка пересоленный, на овощах и посыпанный хрустящими гренками — ешь, пока не утонули! Подали в суповых тарелках, на дне красовался пестрый дудочник, что вспугивает из высокой травы, как куропаток, влюбленных.
Анджело в высшей степени благодарен за еду. Нагуливается, как бычок на пастбище. Не обремененный клятвами, напоенный за чужой счет, он говорит и говорит, говорит и прихлебывает. Тайлер Норман парнем был видным, немногословным (итальянский на среднем уровне), проворачивал дела и по снабжению, и по выбору целей, но на авторитет Роберто никогда не покушался. Никогда не сердился, ни разу ничего не зажулил, ладил с партизанами и со своим шефом из разведки, хвастовством не страдал, не скупердяйничал. Короче, вел себя как подобает джентльмену. Запомнился героем, а негодовал только единожды: когда потерял запонку.
— Запонку?
— Да, крохытную такуую, на заказз делалались, с его инициалиами. Иногда он вехадел в город под видком грижданского и одывал рубашку и либил запынки ети. Но одна препала.
Подоспела рыбка. Карпики, вымоченные в вяжущем маринаде на основе мускатного ореха. Рыбка набита рубинового цвета скороспело-кисленькими ягодками, потушена в глиняных печах и вывалена в свеженьких зеленых травках… пахучие травки, сочные травки… Преподносится с дольками лимона — полагается окропить. Отведайте, синьоры, синьорины, отведайте, не побрезгуйте! Присмотритесь, присмотритесь — шеф-повар вывел свою подпись на фаянсовых блюдах, полил медком свое имя. Покрутите указательным пальцем в щеку — это значит «вкусно!».